Ольга Дашкова – Горячий маршрут или 23 остановки до счастья (страница 2)

– Ой, а военный симпатичный? – хихикнула Лидка.

– Без сознания.

– Жаль. Ладно, я тут еще немного посижу у Валерки. Ты же справишься, да?

– Лидка, – я говорила очень спокойно, очень медленно. – Если ты сейчас не вернешься в седьмой вагон, я лично приду в тринадцатый и выкину тебя вместе с твоим Валеркой в окно.

– Да ладно тебе! – она засмеялась. – Ты же добрая!

– Была. До сегодняшнего дня.

Лидка еще что-то щебетала, но я уже сбросила звонок. Глубокий вдох. Выдох. За стеной раздался детский вопль.

– МАААМ! РОМА МЕНЯ УДАРИЛ!

– САМ ДУРАК! – ответил Тема.

Гражданка Серова заорала что-то нечленораздельное. В купе № 7 бабушки снова ругались – теперь уже из-за того, кто храпит громче. Айтишник из девятого купе робко постучал.

– Девушка... Лада... у вас случайно зарядки для айфона нет?

– Нет! – рявкнула.

Неизвестный военный захрапел еще громче. Я опустилась на свою верхнюю полку, обхватила голову руками. Семь дней пути до Москвы. Семь дней с вагоном сумасшедших, напарницей-предательницей и пьяным незнакомцем в купе.

– Лада Владимировна, – сказала я сама себе. – Какого хрена ты вообще пошла работать проводницей?

Рядом незнакомец снова что-то пробормотал. На этот раз расслышать удалось:

– ...печеньки...

Я фыркнула.

– Печеньки он хочет. Ну-ну.

Поезд качнуло на стрелке. За окном в темноте мелькнули огни станции. А я смотрела в окно и думала: семь дней. Всего семь дней.

Переживу. Наверное. Обязала. И уволюсь.

Глава 2

Марат

Кто-то вбивает гвозди мне в череп. Методично. Один за другим. Бам. Бам. Бам.Пытаюсь открыть глаза, но веки словно налиты свинцом. Во рту пересохло так, будто я всю ночь жевал песок.

Не пойму чего привкус? Водки? Пива? Кажется, еще и коньяка было.

Идиот. Какой же идиот.

Где я, черт возьми? Пытаюсь пошевелиться и тут же жалею об этом. Голова раскалывается. Тошнота подкатывает волной. Глубокий вдох. Выдох. Не блевать. Только не блевать.

Пахнет... чем-то странным. Не казармой. Не перегаром. Чем-то... цветочным? Духи? Женские духи? Ого, как интересно. Я у Лариски что ли?

Где я?!

Пытаюсь вспомнить вчерашний день. Обрывки. Мои проводы. Вокзал. Пацаны. «Ну давай, Марат, по одной!». Одна превратилась в пять. Или десять. Поезд... точно, я должен был сесть на поезд!

Господи, я сел на поезд? Или не сел? А если сел и не в тот? Резко сажусь – и БАХ!– башкой об что-то твердое.

– А-а-а, мать твою! – вырывается сквозь зубы.

Хватаюсь за голову. Звезды перед глазами, Боль пульсирует в такт сердцебиению. Открываю глаза. Наконец. Картинка плывет. Все плывет, как эти чертовы деревья и снег за окном. Сумерки. Или рассвет? Хрен его знает.

Я в... купе? В поезде. Точно. Боковая полка. Узкая, жесткая. Над головой – еще одна полка, об которую я только что въехал башкой. Оглядываюсь, маленькое купе. Две боковые полки, стол, окно. За окном мелькают столбы, деревья, серое небо.

Еду. Куда?Да, действительно, а куда я еде? Да куда можно ехать из Владика?

Правильно, в Москву. Отпуск. Я взял билет... черт, когда я брал билет? Вчера утром. Электронный, он в приложении на телефоне. Телефон! Шарю по карманам камуфляжа. Вот он, достаю, экран черный, мертвый.

– Ну конечно, – бормочу. – Сел. Как всегда.

Кладу телефон на столик, голова раскалывается сильнее. Нужно пить, срочно, воды. Или пива. Лучше пива. Сажусь, спускаю ноги. Ботинок нет. Кто-то снял ботинки? Стоят в углу, аккуратно.

Странно. Пытаюсь встать, качает, держусь за стену. Ноги ватные, в голове гудит, как в улье. Делаю шаг к двери, второй. Хватаюсь за ручку, открываю.

Коридор вагона. Окна, шторки. И шум. Детский визг.

– РОООМА! ОТДАЙ МОЙ ТЕЛЕФОН!

– НЕ ОТДАМ! ТЫ ДУРАК!

– САМ ДУРАК!

– МАЛЬЧИКИ! – орет женский голос. – ПРЕКРАТИТЕ НЕМЕДЛЕННО!

Голова раскалывается. Я зажмуриваюсь, прислоняюсь к стене. Дети. В поезде. Господи, за что?Иду по коридору, держась за стену. Качает. Или это меня качает? Хрен разберешь. Навстречу выскакивает мелкий пацан лет пяти, орет:

– Я – ЧЕЛОВЕК-ПАУК!

Пролетает мимо. За ним второй. За ним третий едва стоя на ногах, почти как я. Закрываю глаза. Это похмелье. Это все похмелье. Сейчас проснусь.Не просыпаюсь. Иду дальше. В конце вагона – титан. Большой, железный, с краном.

Вода. Там точно есть вода.

Подхожу, открываю кран с холодной водой. Не церемонюсь – подставляю рот прямо под струю. Пью жадно, торопливо. Вода холодная, жесткая, но сейчас это лучший напиток в мире. Пью, пью, захлебываюсь. Вода течет по подбородку, капает на камуфляж на пол, плевать.

– Вы что творите?! – раздается за спиной звонкий голос.

Я вздрагиваю, давлюсь водой, отворачиваюсь, морщусь, а в голове словно что-то в этот момент разорвалось. Поднимаюсь, как могу, фокусирую взгляд. Передо мной стоит... проводница.

Или богиня возмездия. Хрен их разберешь в моем состоянии. Я сейчас согласен от одного ее взгляда превратиться в камень. Блондинка. Пышная. Оченьпышная. Грудь, бедра – все при ней. Форма проводницы сидит плотно, обтягивает каждый изгиб. Лицо красивое, даже сейчас, когда она на меня смотрит, как на противного таракана.

Глаза... Глаза какие-то знакомые. Зеленые. Яркие. Злые.

– Вы зачем из крана пьете?! – блондинка смотрит на меня с таким выражением, будто я только что изнасиловал этот кран. – Это же техническая вода! Там стакан рядом висит!

Смотрю на стакан. Действительно висит. На цепочке.

– А, – говорю. Или пытаюсь сказать. Выходит больше похоже на мычание.

– «А»?! – она скрещивает руки на груди. Грудь приподнимается. Я пытаюсь не пялиться. Не получается. – Это все, что вы можете сказать? Вы вообще понимаете, что творите? Я не могу следить за всеми, тем более за вами, здоровым бугаем. Вас ваши дружки принесли в одед, как мешок, и сказали: «Уложи где-нибудь!», я уложила, а теперь вы тут воду техническую жрете и разливаете ее на пол!

Моргаю. Пытаюсь сосредоточиться на словах. Дружки? Принесли? Куда?

– Я... где я?

– Доброе утро, товарищ! Закусывать надо! В самолете Москва– Питер! Вы не Новосельцев?

– Я… не… нет… Простите. Я не...

– Не что? – она наступает. Я отступаю. Спиной упираюсь в титан. – Не помните? Не знаете? Ну конечно! Напились как свинья и теперь не помните!

– Я не... – пытаюсь оправдаться. – Это... был повод.

– Повод, – она фыркает. – У всех пьяниц всегда есть повод.

– Я не пьяница, – обижаюсь. – Я просто... отмечал.

– Что? День рождения печени?