Ольга Дашкова – Доктор Пышка для Героя (страница 6)

— Маслова, — сказал тихо.

— Да.

— Ты когда-нибудь отдыхаешь?

— В другой жизни, наверное. А мы уже на «ты»?

— Уже давно. А в этой отдыхаешь?

Завязала последний узел, выпрямилась и наконец посмотрела на него. Он лежал и спокойно,

внимательно смотрел на меня. Без охоты, без дерзости, просто смотрел.

— В этой жизни я работаю.

— Это не ответ.

— Это честный ответ.

— Ты одна? — спросил и сразу поправился: — В смысле — без семьи.

Медленно, дала себе секунду, сложила использованный материал в лоток.

— Это точно не входит в анамнез.

— Нет. Просто спрашиваю.

— Была семья. Больше нет, — встала. — Все. Перевязка закончена.

Он не сказал ничего, только смотрел, и в этом взгляде было что-то, от чего мне захотелось

уйти быстро. Не потому что взгляд был неприятным. Потому что был слишком понимающим.

Взяла лоток и пошла к двери.

— Пышка.

Остановилась, он впервые называл меня так серьезно. Всегда было с иронией, с вызовом, с

этой своей дерзкой полуулыбкой. Сейчас было тихо, как будто слово было не прозвищем, а

чем-то другим.

Обернулась, капитан устало, но очень внимательно смотрел на меня из-под полуприкрытых век.

— Спи хоть иногда, — сказал. — Ты нужна живой.

Я не нашлась с ответом. Просто кивнула и вышла.

В коридоре остановилась у окна, то самое окно, мимо которого хожу сотню раз за смену.

Поставила лоток на подоконник, прижала ладони к прохладному стеклу.

Снаружи была ночь. Темная, тихая, с редкими фонарями и мокрым асфальтом, видимо, прошел

дождь, а я и не заметила. Мир снаружи жил своей жизнью, совершенно не заботясь о том, что

происходит в третьей палате хирургического отделения.

Мне бы его равнодушие.

Поняла кое-что важное стоя у этого окна, в половине первого ночи, с гудящими ногами и

горящими щеками. Поняла, что проблема не в том, что он смотрит на меня. Смотреть — это одно.

Проблема в том, что он видит.

Большинство людей смотрят на меня и видят доктора. Строгого, надежного, профессионального.

Маслову, которая знает что делает, которую уважают и немного побаиваются. Эту роль я надела

однажды, как хороший костюм, и с тех пор почти не снимала.

Он смотрел иначе.

Он смотрел так, как будто костюм его не интересовал. Как будто он видел что-то за ним.

Что-то, что я давно привыкла прятать даже от себя: усталость, одиночество, ту самую пустоту,

которую я называла спокойствием.

— Ты нужна живой.

Когда последний раз кто-то говорил мне что-то подобное? Я не могла вспомнить. Взяла лоток,

пошла дальше по коридору, к следующей палате, к следующей перевязке, к следующей задаче.

Но что-то изменилось. Он назвал меня Пышкой, и в этот раз это прозвучало не как дерзость.

Это прозвучало как имя. Мое имя — в его устах, в ночной тишине, тихо и

почти нежно.

Еще немного, и мне начнет это нравиться.

Глава 4

Лис

Не сплю уже третью ночь подряд.

Не потому что больно, боль я умею отключать, этому учат еще на первом году службы, и за

двадцать лет я отточил это умение до автоматизма. Боль — это просто сигнал. Информация. Ее

можно принять, зафиксировать и убрать на задний план, как убирают лишний шум во время

операции. Не слышишь — работаешь.

Не сплю по другой причине.

Потолок в этой палате белый, ровный и совершенно бессодержательный. Я изучил его за три дня

так подробно, как не изучал карты местности перед иными выходами.

Тонкая трещина у левого угла, похожая на реку на схематичном рисунке. Почти круглое, чуть

желтоватое пятно от старой протечки над окном. Лампа дневного света, которую выключают в

двадцать два ноль-ноль, после этого остается только уличный фонарь за окном, и тогда потолок

становится серым.

Лежу и смотрю в этот серый потолок. И думаю о Масловой. Это меня раздражает. Само по себе

то, что думаю.

Я не привык думать о женщинах так долго, подробно, возвращаясь снова и снова. Женщины в