Ольга Дашкова – Аукцион невинности. Двойная ставка (страница 6)

— Так, школьница, давай шевелись, твой выход.

В комнату заглянул мужчина, мельком посмотрел на меня, кивнул, девушка встала, поправила юбку, приклеила жвачку к зеркалу.

— Бывай, подруга, несладко тебе придется. Если что, бей в кадык резко, со всей силы.

Осталась одна.

Не хочу ничего, только чтобы это все быстрее закончилось, и моя дочь выздоровела. Разве мне жалко себя и свое тело?

Нет, ради нее нет.

Прикрыла глаза, вспоминая, какая я была раньше, веселая, беззаботная, мне нравилось, что мы с мамой жили вдвоем, нам никто не мешал. А потом, как черт из табакерки, появился ее новый мужчина, и моя жизнь, кажется, именно с этого момента покатилась в пропасть.

— Девушка, ваш выход.

— Да, хорошо.

Нервно кусаю губы, наверное, уже в кровь, чувствую ее металлический привкус, сильнее затягиваю на талии халат, иду за мужчиной. Темный коридор, считаю шаги, чтобы не сойти с ума.

Яркий свет бьет в глаза, зажмуриваюсь. Большое пространство, где-то играет музыка. Это клуб, а я на сцене, где обычно показывают шоу-программы. Передо мной лишь стул и направленные на него огни софитов.

— Как вы поняли, господа, самое сладкое мы оставили напоследок. Лот, номер семь, прекрасная, хрупкая, нежная, как цветок лотоса, девушка.

Мужчина в строгом костюме протянул мне руку, подвел к стулу, но присесть не предложил. Горло сдавило спазмами, еще немного, и не смогу дышать, так бывает, когда испытываю перенапряжение и страх.

Посмотрела в зал, практически ничего не видно, лишь густой сигаретный дым, запах алкоголя и терпкого парфюма.

— Настоящий цветок, гладкая кожа, волосы, струящиеся, словно шелк. Представьте эту девственницу в своих объятиях, как она отдает вам самое ценное — нетронутое никем лоно.

Меня презентовали как красивую куклу. Надеюсь, дорогую, иначе для чего все это?

— А сейчас лот номер семь снимет халат и покажет свое божественно прекрасное тело.

— Давай уже, не тяни, покажи, детка, сиськи, — выкрик из зала, вздрагиваю, сильнее цепляюсь за пояс.

— Минутку терпения, господа, не пугайте девушку.

Понимаю, что надо раздеться, таковы условия, медленно развязываю пояс, он из рук падает на пол, закрываю глаза, глубоко вдыхаю, стараясь унять сердцебиение.

Становится еще холоднее, когда оголяю плечи, грудь, живот, халат падает к ногам, не знаю, куда деть руки. Это как самый страшный сон, когда ты стоишь перед классом голая, над тобой все начинают смеяться, а тебе некуда деться.

Но вокруг не противные одноклассники, а взрослые, богатые мужчины, которые сейчас будут делать ставки, покупать то, чего нет.

От этого страшно еще сильнее.

Кажется, все мои рецепторы обострились, слышу чье-то тяжелое дыхание, щелчок зажигалки, льющийся в бокал алкоголь. А еще чувствую взгляды, они скользят по телу, как гремучие змеи, холодные, липкие, обвивают, душат.

Шатаюсь на высоких каблуках, открываю глаза, а меня парализует.

Кто-то смотрит, нет не так, как другие, этот взгляд лишает воли, облизываю губы, хотя не стоило так делать и провоцировать всех собравшихся.

— Даю сразу полмиллиона, — выкрик из зала.

— Миллион.

— Миллион сто.

– Миллион триста, — характерный кавказский акцент, а меня сейчас вырвет прямо на сцену.

ЧАСТЬ 5

Стараюсь выровнять дыхание, все равно ничего уже не изменить, я не могу сбежать, отказаться от задуманного.

— Миллион четыреста, — а другой голос, более уверенный, громкий.

Ведущий говорит не замолкая, нахваливая мои прелести, еще немного, одно слово, и он перешагнет грань дозволенного, за которой пошлость и грязь.

Да о чем я вообще думаю? Все здесь пошлость и грязь, а я с таким удовольствием вываливаюсь в ней.

Сжимаю кулаки, немного приводя себя в чувство болью. Глаза привыкли к яркому свету, хочу прикрыть обнаженное тело, но нельзя. Оглядываю зал, кажется, что слишком много людей.

Неужели здесь собрались такие ярые фанаты и любители девственниц? Перова говорила, что публика разная, кто-то даже делает такие подарки своим партнерам по бизнесу. Дичь несусветная. Рынок невольниц, на мне только не хватает цепей, но думаю, они еще будут.

Сигаретный дым, запах алкоголя и терпкого парфюма, все чаще доносится голос с акцентом, он называет суммы крупнее, а мой желудок продолжает скручивать спазмами.

Я чувствую взгляды каждого, они липкими щупальцами проходятся по коже, оставляя скользкий след. Я слышу мысли, каждое слов, все, что они сделают со мной. Чувствую похоть, сексуальную энергию, исходящую от каждого.

Но есть что-то еще, более тяжелое. Взгляд. Он давит, парализует, забирает последние силы и лишает воли.

— Миллион семьсот, господа, кто даст больше?

— Да никто больше не даст, закругляйся, моя девочка, да, красотка? Я сегодня всю ночь не буду вынимать свой член из твоей девственной киски.

Кавказский акцент, мерзкий смех, по спине бежит холодок, меня снова начинает трясти, зря не выпила хоть немного алкоголя перед выходом сюда.

— Миллион восемьсот, — чей-то голос из зала, без акцента, но это не факт, что мужчина окажется адекватным.

Кто знает, что у них на уме: наручники и кляп в рот, это лишь мои предположения. Не знаю, что может быть еще страшнее: изнасилование, наркотики, которыми могут меня накачать, а после всего продать как живой товар.

Просто затрахать до смерти, ведь все уплачено, кто будет разбираться и докапываться до правды? В моем случае точно это делать некому.

— Э, так не договаривались, зачем тебе вторая девчонка? Ты с одной справься.

— Я с тобой вообще ни о чем не договаривался. Сиди там и рот закрой.

— Ты это мне сказал? Это ты сейчас мне? Что за хуйня? Пойдем, поговорим.

Звон бьющейся посуды, градус агрессии начинает нарастать, я последний лот аукциона, надо полагать, что все уже пьяны.

— Господа, прошу успокоиться, иначе придется покинуть аукцион. Присядьте. Последняя ставка — один миллион восемьсот тысяч рублей.

— Два миллиона, — характерный акцент, по залу проносится гул. — Фиалочка моя, не волнуйся, ты никуда не уйдешь от папочки. Твой сладкий девственный персик сегодня будет мой, я обещаю ты будешь кричать от удовольствия и просить еще.

Два миллиона, господи, для меня это бешеные деньги, даже половина этой суммы может уже помочь Ангелине. Ладони потеют, я думаю только о перспективах, и неважно, что там будет дальше, я спасу дочь.

В такой своей недолгой еще жизни я поняла, что всем всегда нужно рассчитывать только на себя. Никто не придет, не спасет и ничего просто так не сделает. Всем плевать на твою жизнь и беды.

По условиям часть суммы после завершения аукциона и оформления бумаг в течение часа перейдет на указанный мною счет в договоре. Надо только успеть позвонить бабушке, чтобы она сняла ее и отнесла в клинику.

— Ставка два миллиона, есть желающие поднять ее?

Долгая пауза, слишком долгая, еще немного, и нервы, натянутые в тонкую струну, лопнут, а меня или вывернет на сцену, или я просто упаду в обморок.

— Не тяни уже, смотри, какая она тощая, словно прозрачная, кто даст за нее больше? Но мне нравятся ее сиськи, они что надо, да и задница. Детка, твоя попка сегодня тоже будет моей.

— Два миллиона раз, два миллиона два.

Снова эта мучительная пауза, а я уже почти свыклась с тем, что достанусь кавказцу. Он сидит, развалившись в кресле, тучный, в ярко-красном галстуке, между толстых пальцев зажата сигарета.

— Два миллиона…

— Удваиваю ставку.

Тишина.

Звон в ушах.

Голос скребет по расшатанным нервам. Он низкий с легкой хрипотцой, все вокруг замолкают.