Ольга Дашкова – Аукцион невинности. Двойная ставка (страница 46)

— Его зовут Вадим, Вадим Чернов, узнала его, пусть и через столько лет. Шли новости, мужчина с экрана что-то говорил, выглядел солидно, белая рубашка, пиджак. Он занимает какую-то высокую должность, но я тебя прошу, Сашенька, не ищи встречи с ним.

— А он знал, что моя мать забеременела от него?

— Даже не знаю, честно не знаю.

Чернов?

Это тот самый Чернов, который был в ресторане?

Заместитель губернатора?

Нет, этого не может быть.

Это, скорее всего, однофамилец, или бабуля что-то путает. Больше информации может дать только мать, но звонить ей я точно не буду.

ЧАСТЬ 38

Даже не помню, как прошло утро, все словно в тумане, вот Ангелину увозят на операцию, сжимаю до боли в пальцах ладонь Тимура, еще долго смотрю в одну точку.

А потом несколько бесконечно бесконечных часов ожидания, литр выпитого кофе, бабуля держится стойко, шепчутся с Тимуром в стороне. Даже знаю, о чем, но мне неинтересно.

— Все будет хорошо, не переживай, здесь лучшие врачи во всем мире, таких операций делают сотни. — Захар садится рядом, прижимает меня к себе. Цепляясь за рубашку, уткнувшись в грудь, вдыхаю знакомый и уже ставший родным аромат.

— Понимаю, но это ведь моя дочь.

— Ты прекрасная мама.

— Нет, я совсем не такая.

— Именно такая.

— О чем вы говорили с Ангелиной?

— Это секрет.

Чувствую, как Захар улыбается, это бывает очень редко.

— От меня у всех сплошные секреты.

Снова молчим, с ним хорошо не только заниматься сексом, но и молчать. Большой, стальные мускулы под кожей, горячий, надежный. Я бы хотела быть с таким мужчиной, но даже думать об этом себе запрещаю.

— Саша, послушай, я не мастер говорить, но… — Захар прервался, у него зазвонил телефон. — Извини, нужно ответить.

Отошел в сторону, долго слушал звонившего, при этом смотрел на Тимура. У них какая-то особенная связь, понимают друг друга без слов, словно читают мысли. Синяк на скуле Захара стал зеленым, а разбитая губа Тимура еще не зажила, со стороны выглядит даже мужественно, им идут шрамы и раны.

Привыкла к ним обоим до такой степени, что придется отдирать с мясом. Не понимаю, как такое могло случиться, абьюз какой-то, жертва испытывает эмоции к своему палачу.

Бред.

Хотя у нас не совсем так, я пошла на все добровольно, зная, что будет, что придется делать. Я не жертва. Или все-таки что-то есть?

Но тут пошли в ход запрещенные приемы: цветы, рестораны, подарки. Трогаю пальцами подаренный Тимуром кулон, все пройдет, и это тоже. Любви как не было, так и нет. В горле ком слезы обжигают щеки, мне так больно, а ведь еще ничего не случилось, они пока еще со мной.

Бабуля трясет меня за руку, все расплывается перед глазами.

— Саша, Саша, что с тобой? Все хорошо, операция закончилась, все прекрасно. Доктор только что вышел, они увезли Ангелину из операционной.

Бросаюсь в сторону, но меня останавливают, лишь потом понимаю, что все равно не пустят к дочери.

И вот тут меня срывает в истерику, задыхаюсь, голова идет кругом. Внутри что-то обрывается, я плачу и не могу остановиться, все то напряжение, накопленное годами, выплескивается наружу. А еще эмоции, что не дают жить последнее время.

— Котенок, ну чего ты? Все ведь хорошо, маленькая, все хорошо. Не плачь.

Тимур прижимает к себе, целует в висок, теперь уже его аромат заполняет мои легкие, успокаивая. Стоим так несколько минут, не хочу, чтоб он отходил от меня и выпускал из объятий. Как маленькая девочка, боюсь сейчас остаться одной и снова быть никому не нужной.

Все смешалось: чувства, эмоции, радость, счастье, слезы. А еще боль, она всегда со мной рядом.

— Мы летим домой, самолет готов. Пора, — низкий голос Захара, ему никто не возражает, киваю, вытирая слезы.

— Да, конечно, бабуля, ты, как Ангелина проснется, ты позвони, и пусть она со мной поговорит, если можно, и все узнай у доктора.

— Хорошо дорогая, не переживай, я буду рядом.

Быстро уходим, не могу понять, к чему такая спешка, все напряжены, наши вещи уже были собраны, я прекрасно понимала, что скоро полет обратно.

— Во сколько это случилось? А вы где были? Кто-то пострадал? — Захар повышает голос, морщусь, он сейчас совсем другой, морщина между бровей стала глубже, лицо — бледнее.

Тимур тоже говорит по телефону, сосредоточен, лишь кулак крепко сжат на колене до побелевших костяшек.

Боюсь спрашивать, что случилось, поэтому еду молча, смотрю в окно, я первый раз в Турции, а так и не видела, какая она. Лишь дорога, отель и госпиталь, но тепло и очень солнечно.

Снова частный самолет, та же стюардесса, стандартное приветствие, на нее никто не обращает внимания. Взлет, теперь за бортом голубое небо, а я лечу в неизвестность.

— Что-то случилось? — задаю вопрос только через два часа полета, когда нас накормили обедом, но мужчины так к нему и не притронулись, все о чем-то разговаривали в хвосте самолета.

— Все нормально.

— У вас всегда все нормально, но вы выглядите так, будто началась война и пора доставать автоматы и танк из укрытия.

— А вот насчет танка идея классная, Шума, давай купим? — Тимур шутит, значит, не все так плохо, но Захару всегда не до шуток.

— Так что случилось?

— Слушай, котенок, такие дела, — ТТ двигается ближе, заглядывает в глаза, я, как под гипнозом, смотрю в его. В сотый раз говорю сама себе, какой он красивый, даже наша стюардесса строила глазки, я видела и ревную. — Твои вещи, в общем, они пропали. Но ты можешь купить в два раза больше.

— Как пропали? Украли?

— Нет, не совсем.

— А как? — облизываю губы, потому что он смотрит на них, чертов змей-искуситель.

— Сгорели.

— Сгорели?

— ТТ, хорош играть спектакль. Это твои олухи недосмотрели, или среди них есть крыса, что половина моего дома взлетела на воздух.

Медленно поворачиваюсь к Захару, начинаю соображать.

— Когда это случилось?

— По нашему времени в восемь утра, парни доложили через два часа только.

— Это получается, что вас хотели убить? Это покушение?

— Вот даже девочка понимает, что к чему, а эти твои, мать их, профессиональные охранники валят все на утечку газа. Какого нахуй газа? У меня в доме нет газа! Что там, в гараже стоит, не знаю, но разнесло именно второй этаж и спальни. Сейчас Следственный комитет сядет на шею с антитеррором, а это значит, не вылезем из их душных кабинетов.

— Какой ужас.

Я, наверное, еще не осознаю всего масштаба происходящего, но ведь нас всех могли убить, потому что мало кто знал, что мы улетели.

— Кто был в курсе нашей поездки? Тимур? — Захар снова рычит на него.

— Я думаю, не мешай.

— Он, сука, думает, раньше надо было думать.

— Захар, успокойся, тебе так жалко дом? — беру мужчину за руку.