Ольга Чумичева – Астрологические мифы. От Вифлеемской звезды до мистерий Митры (страница 33)
В поэме «Энеида» Вергилий, следуя идеям стоиков, говорит устами одного из героев:
Клеанф:
У римлян божества неумолимой судьбы — фаты (парки) — напоминали суровых греческих мойр, которые определяли судьбу каждого человека при рождении. Отсюда и берет свое начало слово «Фатум» — Рок, столь почитаемый стоиками. Фатум зависел от воли Юпитера, оглашался устами прорицателей и сивилл, а позднее астрологов с их звездными натальными гороскопами.
Парки, или фаты, также их называли мойрами. Гравюра Дж. Гизи, 1558–1559 гг.
Помимо Фатума, в пантеоне божеств оставалась и легкомысленная Фортуна — богиня удачи и непредсказуемости, близкая к древнегреческой Тюхе, но больше связанная с понятием случайности, мимолетности. Ее важным атрибутом стало колесо, описанное «последним римлянином», государственным деятелем и философом времен падения Рима Боэцием. Колесо Фортуны мгновенно возносит к вершине богатства, славы и успеха, но столь же стремительно низвергает на дно, погружая в катастрофу. Эта аллегория, придуманная Боэцием, стала очень популярна в средневековой Европе, а потом воплотилась в один из самых известных символов мировой культуры.
Еще в классическом Риме бывший раб, вольноотпущенник и баловень удачи Сервий Туллий воздвиг храм Фортуны на правом берегу Тибра, за чертой города, в честь военных побед над этрусками. Однако специалисты полагают, что изначальный, древнейший культ Фортуны был связан с земледелием и упованием на успешный урожай. Ее праздник выпадал на 24 июня, примерно в день солнцестояния. Не исключено, что древнейшая Фортуна представляла собой более авторитетную фигуру, связанную с календарными циклами и небесным порядком, подобно египетской Маат (пока это лишь предположение). К тому же в Риме Фортуна имела две ипостаси — мужскую, воинскую, и женскую, связанную с деторождением.
Именно в Римской империи Фортуна, отринув обязательства солидного божества, снискала популярность и успех: ей посвящали тысячи алтарей, несли ценные дары, изображали опирающейся на колесо, с рогом изобилия в руках. В самые поздние времена она порой сливалась с образом Исиды и служила прямой посредницей между людьми и небесами.
На исходе Античности, в полемике со стоиками сформировались новые идеи, которые легли в основу христианской цивилизации и отчасти повлияли на исламские представления (по крайней мере, на те круги «золотого века арабского мира», которые увлекались астрологией). Ключевую роль в этом сыграл философ Плотин, чьими стараниями астрологические мифы сохранились и бытовали в Средние века.
Плотин возражал против жесткого детерминизма стоиков, утверждая, что человек волен выбирать между добром и злом, обращаясь к Богу. Это уже была не коллективная мораль — миропорядок древности, а сугубо личная этика, ответственность за свои поступки и представление о том, что цепочка последовательных решений выстраивает индивидуальную судьбу человека не меньше, чем случайность. Внешние элементы служат причиной событий и вызовом, а положение звезд, движение планет и прочие небесные знамения выступают как проявление божественной воли, показатель вовлеченности Провидения в судьбы мира. Бог создает условия и подсказывает, а человек должен сам понять его знаки и следовать путем личной веры и морали. Именно это Плотин понимал под свободой воли. И его идеи отчасти повлияли на оправдание астрологии в Средние века, а позднее поразили воображение мыслителей Ренессанса, дав мощный толчок к расцвету астрологии на рубеже между Средневековьем и Новым временем.
Фортуна на обороте римской монеты, 75–79 гг. н. э.
Другим оппонентом стоиков был Александр Афродисийский, критиковавший чрезмерное, на его взгляд, увлечение астрологией при дворе императора Септимия Севера и его преемников. Он отрицал предопределенность и неизменность Судьбы, убежденный в личной силе человека и его способности менять обстоятельства. В Средние века сочинение Александра Афродисийского переводил величайший католический богослов Фома Аквинский, используя его аргументы в полемике с последователями арабской философии, более склонной к стоическому детерминизму.
Средневековых христиан в стоицизме отталкивал идеал «апатии» — спокойного и безмятежного приятия Судьбы, безразличия к успехам и несчастьям. Христианство отрицало такое равнодушие, не находя в нем возвышенности души. Настоящему христианину предписывалось не только принимать реальность, но и бороться с ней — и поступками, и усилием души. Свобода воли, выбирающей добро, не соглашается с морально неприемлемым, но упорно стремится к добру. Это не противоречит интересу к астрологии, которая лишь помогает познавать волю Бога.
Однако к XVI веку развитие получила и другая точка зрения на Судьбу: протестанты заявили, что Бог заранее знает, какой моральный выбор сделает человек, а потому с момента его рождения видит, обречен он на спасение или на погибель. И если на человека обрушивается череда несчастий, такова его судьба — он несет в себе семена зла. Таким образом, нищий и тяжелобольной — это потенциально дурные люди, а процветающие и здоровые — добрые, и никакой астрологии. Слава богу, что подобное мировоззрение осталось маргинальным ответвлением на пути постижения идеи Судьбы.
В доисламских верованиях арабов использовались понятия «манна», частная судьба, и «дахрун» — нечто безличное, касающееся судьбы всего народа и мира. При этом в Коране провозглашается другая Судьба, «кадар» — божественное предопределение, абсолютная воля Аллаха как высшая справедливость и мудрость. Благочестивое терпение помогает принять ниспосланное Богом, не роптать и не сомневаться, ожидая, пока события повернут к лучшему («если Аллаху будет угодно»). Знать или не знать свою судьбу заранее — личное дело каждого. Хотя благороднее не знать ее и безмятежно взирать на радости и горести. Само собой, такой подход не отменял астрологии. Именно поэтому арабская астрология многое переняла из античной традиции.
В китайской традиции Судьба обозначалась иероглифом «мин», означающим предопределение, которое не исключает свободы воли, поэтому в нем нет фатализма и чувства обреченности. Никакого неумолимого Рока, преследующего бедного Эдипа! Китайцы верили, что от Судьбы можно уклониться. Великие философы и религиозные деятели Конфуций и Мэн-цзы утверждали, что долг «благородного мужа» — постигать «веления Неба», но следовать только правильным и достойным. Невежа не знает своей судьбы, не читает по звездам, а потому обречен на несчастья и ошибки. Просвещенный человек внимателен к небесным знамениям и обдумывает свои шаги, а также внутреннюю моральную и внешнюю реакцию на события — уже случившиеся или предстоящие.
Позднее к понятию «мин» добавился иероглиф «юнь», означающий «движение, перемены». Судьба стала более гибкой, человечной. В этом и состоит секрет китайских гороскопов: это не приказ и не диагноз, а набор советов и подсказка.
В китайской системе представлений о Судьбе отсутствует идея случайности, следовательно, если внезапные и неожиданные события все же происходят, они предопределены и имеют причины, как земные, так и небесные.
Таким образом, только абсолютный детерминизм равнодушен к астрологическим мифам, а рационализм полон скепсиса. Другие версии Судьбы либо не мешают, либо поощряют желание познавать тайны небесных знаков и «читать Судьбу по звездам».
Турецкий оракул: колесо судьбы, протестантская версия.
Приложение 3. Игра с Судьбой
Королевская игра из Ура, египетские сенет и «Псы и шакалы», а позднее полюбившиеся в Европе шашки и шахматы составляли важную часть мировоззрения, питавшего астрологические мифы и поддерживавшего в обществе постоянную потребность заглянуть за недостижимую грань будущего, а в конечном счете — бросить вызов Судьбе и взглянуть в лицо самой Смерти. И поскольку история такой игры охватывает огромные территории и многие столетия, о ней стоит поговорить отдельно.
Правила игры известны благодаря найденной клинописной табличке, датированной II тысячелетием до н. э. и составленной жрецом вавилонского бога Мардука. Игроку требовалось провести семь фишек на противоположный конец поля быстрее, чем соперник, двигавший свои фишки навстречу. Очередность определялась броском треугольных пирамидок-«костей». Выигрыш зависел как от умения игрока, так и от случайности. Именно эффект удачи делал игру мистической и подходящей для диалога с богами. Если фишка попад