Ольга Чигиринская – Ваше благородие (страница 93)

— Да, от вас я такого не ожидал… — сказал подполковник. — От вас никто такого не ожидал! Я вам честно скажу: я горжусь! Вот так командуешь человеком, командуешь… Нда-а…

— Что происходит? Ну, вообще, что делается?

— Ну, вот только что вышибли их из Симфи. Остались Керчь и Севастополь. Нет, конечно, их везде полно, но это теперь так, разрозненные части… На три дня работы. Знаете, кто проиграл войну? Их интенданты. Я бы таких вешал, честное слово. У них очень плохо с боеприпасами, так что партизанить не выйдет…

В кузове зашевелился капитан спецназа ГРУ Владимир Резун.

— Жиды проклятые, — сказал он и снова впал в прострацию.

— Что это за тип?

— Капитан советской военной разведки. Сволочь редкостная.

— Это он вас… так?

— Что? А-а, нет… — Арт улыбнулся, — Спецназ ГРУ меня на руках носил. В общем… мне не повезло. А потом повезло. Мне сегодня вообще ужасно везет.

— Они и видно…

— Что с моими людьми?

— «С моими людьми!» — фыркнул Ставраки. — Сандыбеков жив… Хикс тоже… Сидорук, кажется, погиб.

— Миллер?

— Умер в госпитале, бедняга. Днем было большое сражение возле Почтовой, он получил пулю в горло. Ага, вы знаете, как отметился ваш грузин, Берлиани? Это просто комедия. Взял в плен их полковника и вышел на связь с их дивизией. Предложил обменять его на вас. Арт, вы что, плачете?

— Смеюсь, сигим-са-фак… Гия, храни тебя Господь…

— Но все-таки, Арт… Как вам это пришло в голову? Вот вы тогда стояли, разговаривали со мной и Козыревым — и уже знали?

— Догадывался.

— И знали, что нарушите Устав, присягу…?

— Вы чем-то недовольны?

— Упаси Бог! Я всего один день просидел взаперти, а такого дерьма нахлебался… Но Арт, это как-то странно: вот живет себе человек, живет, а потом наступает день, и бац! — один герой, а второй — нет. И не то, чтобы этот второй был каким-то трусом… А вот просто ему в голову не приходит взять и что-то сделать…

— Это все потому, Антон Петрович, что я хочу быть самым умным. Вот все шагают не в ногу, один я — в ногу…

— Арт, ну, честное слово… Нехорошо… Знаете, кто старое помянет — тому глаз вон…

Впереди замаячила статуя Барона. Безвкусное конное изваяние, бездарное подражание Клодту, теперь походило на объемную иллюстрацию к известному роману Майн Рида — советские мотострелки упражнялись в стрельбе до тех пор, пока свое меткое слово не сказали танкисты. Безголовый Врангель (то-то порадовался бы господин Лучников!) благословил их машину простертой дланью.

Им пришлось выйти из джипа, и почти тут же в свете фар «Святогора» из ближайшего кордона нарисовался человек в не новом дождевике того фасона, какой носят крымские моряки. Их ждали, их должны были встретить…

Очередной пристальный луч. Артем прикрыл глаза и сжал кулаки.

— Он это, он, — сказал Ставраки.

— Большое спасибо, господин подполковник, — кивнул человек в морском дождевике. — Добрый вечер, капитан Верещагин. Флэннеган, капитан второго ранга, ОСВАГ, к вашим услугам. Следуйте за мной…

Артем увидел протянутую руку Ставраки и пожал ее.

— Знаете окончание поговорки? — спросил он. — Кто забудет — тому два. Прощайте, Антон Петрович.

16. ОСВАГ

Шлоссер: Какой пехотный капитан стал бы

разговаривать в таком тоне с майором абвера?

Скорин: Побывавший в гестапо.

Полковник Воронов боролся со сном при помощи ударных доз кофеина. Пока что полковник побеждал, но он не знал, удастся ли ему удержать свои позиции до следующего полудня. А получить хотя бы час отдыха раньше не представлялось возможным.

Ему нужна свежая голова. Сегодня на брифинге старших командиров ему нужна свежая голова. Кто одолжит ему свежую голову? Никто, пожалуй. Ни у кого из сотрудников ОСВАГ, целый день мотавшихся по всем фронтам, не найдется свежей головы.

Впрочем, кое-кому еще хуже. Допрос длится уже два с половиной часа, и человек за стеклом одностороннего зеркала близок к обмороку, но на это здесь есть медик. Упасть в обморок ему не дадут.

— Может, хватит? — спросил полковник Адамс. — Его спрашивают об одном и том же в сорок четвертый раз.

— Я знаю, полковник, — откликнулся Воронов.

— Эта история с МОССАДом выглядит насквозь неправдоподобной.

— Хм-м… Медицинский эксперт сказал, что швы накладывал израильский медик. Медицинские скобки — израильского производства. Накладывали их израильским хирургическим степлером. Все равно, что расписаться у человека на спине… И вообще за ситуацией чувствуется типично МОССАДовское нахальство. Как раз в эту часть истории я верю.

Адамс покосился на его бесстрастное лицо и снова перевел взгляд на квадрат зеркала. Его плотно стиснутые губы выражали осуждение. Но не высказывали. Армейский офицер не может высказать свое осуждение осваговскому палачу, поелику осваговский палач снимает с армейского офицера довольно тяжелое обвинение.

— All right, Flannahan, enough, — сказал Воронов, нажав кнопку селектора.

Капитан второго ранга Флэннеган не подал виду, что услышал команду, прозвучавшую в крохотном наушнике, но тут же быстро и грамотно свернул допрос. Его собеседник закрыл глаза и положил голову на руки, скрестив их на столе. Флэннеган одернул его: сидеть прямо, не спать.

Воронов нажал на селекторе другую кнопку.

— Ди, по чашке кофе всем нам, две чашки — в комнату для допросов. Мне и капитану — бензедрин. — Он отключил связь. — Хотите побеседовать с ним, господин полковник?

— Я? — удивился Адамс. — Зачем?

— Ну, это ведь вас обвиняют в срыве мирного воссоединения…

— Вас тоже.

— Да… Меня тоже. Брифинг — через сорок минут. Стенограмма допроса будет расшифрована… — Воронов покосился на стенографистку.

— За полчаса, сэр… — отозвалась девушка. — Печатать все подряд или только самое главное?

— Главное. Господам командирам дивизий некогда будет читать по сто раз одно и то же.

— Воронов, неужели вы и в самом деле не знали, что делал Востоков? — с недоверием спросил Адамс.

— Работа разведки далека от господних заповедей, — с расстановкой и после паузы ответил Воронов. — Но один из евангельских заветов мы выполняем четко. А именно: пусть ваша правая рука не знает, что делает левая. Востоков был правой рукой генерала Арифметикова. Я — левой. Я не знал, чем он занимается.

— Надо сказать, этот сукин сын очень ловко прятал концы…

— Еще бы! В этой игре были такие ставки…

Адамс опять посмотрел в зеркало.

— Это действительно нужно? — спросил он. — Не давать ему отдыха, не вводить обезболивающего…

— Это — приемы психологического давления. Чем труднее человеку сосредоточиться, тем труднее ему врать.

— А у вас сволочная работа, Воронов…

— На редкость сволочная.

В комнату для допросов вошла девушка в авиационной парадной форме с погонами прапорщика. Она катила за собой фуршетный столик с кофе.

— По правде говоря, я уже немного отвык от рутины, — продолжал осваговец. — И Флэннеган тоже. Мы, казалось бы, уже достигли тех ступеней карьеры, на которых черную работу поручают подчиненным. Но сейчас у нас, можно сказать, все в разгоне. Война, сами понимаете… Ну, вы хотите поговорить с ним или нет?

— Давайте, — решился Адамс.

— Флэннеган, идите сюда, — сказал Воронов в микрофон. Кавторанг поднялся из-за стола и вышел вслед за девушкой. Адамс столкнулся с ними в коридоре.

— Кофе, ваше высокоблагородие? — спросила девушка.