Ольга Чигиринская – Мир полуночи. Партизаны Луны (страница 20)

— Не хотите участвовать в скачках?

— Не хочу, — решительно сказал очкарик.

— Я тоже. Я очень сомневаюсь, что их возьмут. Дали в розыск двоих, а те наверняка давно разделились, если Савин вообще жив. Генеральным выбрали западное направление — а господину Искренникову нужен большой город… Они решили, что Искренников и Савин — союзники, потому что и криминальные структуры, и маргинальные подпольные группы нередко сотрудничают с варками-нелегалами, — и не понимают, что покойный Саневич не мог себе такого позволить — это стоило бы ему репутации в организованном подполье…

Киевлянин говорил так, словно ждал возражений — и возражения не заставили себя ждать.

— Они едут в конкретную точку. К кому-то из личных знакомых Саневича. К кому-то, кто достаточно близко и никак не связан с подпольем. Куда-нибудь в сельскую местность, в район Львова или Тернополя, где соседи, даже заметив что-то неуместное, к властям не пойдут никогда. Семьдесят против тридцати за то, что сейчас они уйдут.

— Восемьдесят против двадцати, — покачал головой киевлянин. — В штабе операции думают, что в течение ближайших суток — у нас ведь намечается полнолуние — либо старший закусит агнцем, либо террорист его уложит в ходе самообороны. А поскольку эти двое о полнолунии знают не хуже нашего, они должны были разделиться.

— Они разделятся только в двух случаях, — сказал москвич, — если у кого-то из них есть поблизости база и люди, которым можно доверять, или если террорист в течение нескольких часов организовал себе качественную медицинскую помощь. Потому что вот у нас показания медиков бригады МОТОРа… — Над терминалом соткался новый слой изображения. — Там серьезная кровопотеря и множественные ушибы.

— Ну… — Киевлянин выразительно окинул коллегу взглядом. — У некоторых и болевой порог повыше, и воля покрепче, нежели у пересичного громадянына…[35]

— Мм… Это вопрос не болевого порога или воли, а, скорее, трезвой оценки. Искренников выпил двоих, восстановился и полностью функционален. С ним будет сложно справиться в одиночку даже здоровому бойцу, а уж раненому… С другой стороны, если Савин с трудом может передвигаться, ему не на кого положиться, кроме Искренникова.

Киевлянин поморщился. Вампир, через полстраны волокущий на себе раненого агнца и не трогающий его? Волокущий на Западенщину, где террориста, может, и спрячут, но варка-нелегала с удовольствием возьмут на вилы и сожгут? Неправдоподобно до оскомины, но именно поэтому, именно поэтому…

— Вы считаете, что человек, атаковавший помост, способен трезво оценивать свои силы?

— Да, — твердо сказал москвич.

— Я тоже, — фыркнул киевлянин. — Группу брали прямо в той многоэтажке. Не проверив, все ли на месте. И он сделал выводы.

Вряд ли их пишут, но все равно, зачем лишнее вслух? Выводы, очевидные выводы — в оперативном штабе достаточно специалистов, но все ключевые распоряжения исходили от Газды. Ему не мешали свернуть себе шею.

— Они оба сделали, — уточнил москвич. — Независимо друг от друга.

— Полагаете, независимо?

— С высокой вероятностью. У меня только два соображения против.

— Крыша и хронометраж?

— Да. Но я не представляю себе, как Саневич объяснил бы низовому подполью операцию против человека с привлечением старшего, пусть и старшего-нелегала. Рядовой состав ОАФ[36] к таким вещам относится серьезно. Сотрудничество есть сотрудничество. Саневичу перестали бы верить.

— Согласен. И я знаком с послужным списком Искренникова — Гонтар, им негде было пересечься с подпольем. Это случайность чистой воды.

— Случайность. Но не совпадение.

Не совпадение, кивает киевлянин. Место, время, мотив. Мы понимаем, и вы понимаете.

Они обменялись еще парой реплик, дружно прокляли местную погоду и разнесчастный индустриальный дизайн, москвич рассказал, как в прошлый приезд полчаса не мог найти выход из мэрии — было ощущение, что он находится в критском лабиринте; киевлянин выдал встречную историю — о том, как попал за рекой на перекресток-восьмерку и только с пятого раза умудрился с него съехать. На этом он распрощался и ушел. Спустя несколько часов все управление знало, что приезжий, хотя и числится в референтах господина советника при правительстве Европейской России, по профилю оперативник с очень неплохим послужным списком, в город приезжал за Саневичем, в дело с терактом встревать не будет, хотя заинтересован, конечно, — но не настолько, чтобы лезть под руку работающим людям. Вот тут к Вадиму Аровичу Габриэляну и потекла настоящая информация…

Кесселю А. Р.

Екатеринославские коллеги ошиблись трижды. Во-первых, им никак не следовало брать группу Ростбифа в доме. Поляков ладно, а Ростбифа — никак. Нужно было — в точке сбора перед операцией. Тогда и террористы с гарантией легли бы всем личным составом, и подполью не дали бы дымовой сигнал до неба — «у вас утечка». Нас-то такой исход устраивает вполне, а вот со стороны екатеринославской безпеки, какими бы внутренними соображениями они ни руководствовались, это промах.

Во-вторых, церемония. Мишень известна. То, что единственный, кроме Саневича, профессионал ушел, тоже известно. Дополнительных мер безопасности не принял никто. А ведь это классический сценарий — осатаневший террорист рвется доделать работу в одиночку. Но нет, его не ждали. Настолько не ждали, что даже подъезды к площади не контролировали. Ну и конечно, пункт третий, он же первый. Госпожу Милену Гонтар приговорили к смерти за незаконную инициацию. Инициированный, некто Искренников, в прошлой жизни был каскадером, да и в новой успел отличиться и отвагой, и упрямством — когда угодил в облаву еще у хорватов, на допросах молчал очень убедительно. А госпожа Гонтар любила его достаточно, чтобы бросить все, вытащить его и уйти с ним в побег. И парой они оказались с принципами — среди предполагаемых жертв просто ни единого агнца. А поскольку высокая госпожа раньше ягнятинкой не брезговала, изменение состава меню можно отнести на счет Искренникова. И вот со всем этим набором данных, явление «а крыют струфиана»[37] на двух колесах оказалось для екатеринославской СБ полным сюрпризом. Сказал бы, что таких ошибок не бывает, но факты — вещь упрямая. Отчетов километры, все валят друг на друга, валят несколько больше, чем нужно, — чтобы Москва не подумала, что у них тут сговор, но по тому, как оправдываются, видно: в тихом саботаже участвовали практически все и с самого начала. Возможно, не по сговору, а просто из общей неприязни к Газде. Возможно. Есть у меня по этому поводу некоторые подозрения, но я с ними торопиться не буду: скорее всего, это просто резвится моя паранойя, а местные радости объясняются тем, что екатеринославская СБ — все же служба мирного времени.

Но это ошибки раннего предупреждения. Постфактум дела обстояли еще интереснее.

Итак, присутствие господина Искренникова на площади было предсказуемо, как снег в январе, — то есть потребовалось бы некое ЧП, чтобы он там не появился. Гражданин Савин — тут вероятность поменьше, но все же достаточно высока. Точка встречи — фиксируется. Время — тоже. Искренникову нужно успеть до рассвета, Савину — убрать будущего старшего, что можно сделать только во время церемонии. Так что в том, что две операции встретились, ничего удивительного нет. Удивительно другое. Между первой серией взрывов и появлением прекрасной «селянки» был зазор. И слишком большой. Наш террорист поставил машину далеко от помоста, чтобы не попортить систему взрывом собственной пинч-мины. Если бы Савин был один, то опомнившаяся охрана расстреляла бы его еще на подъезде. Но охрана была занята Питером и его летающим автобусом.[38] Верно и обратное. Если бы не гражданин Савин со своим автоматом, господин Искренников не успел бы дойти до госпожи Гонтар. Никак. Его нафаршировали бы серебром в доли секунды. Поодиночке оба фигуранта не имели шансов. Вместе — они отработали номер и ушли. Если бы мне пришлось решать ту же задачу, имея в распоряжении одного человека и одного старшего, я сделал бы примерно то же самое. И был бы вполне доволен, если бы у меня так же сошелся хронометраж.

Но допустим, что случилось все же именно совпадение. И тогда у нас с места происшествия отбывают раненый террорист и сильно покалеченный старший. Незнакомые друг с другом. И спустя двенадцать часов, когда на них натыкается МОТОР, живы оба. При этом террорист отказывается выдать старшего, а старший вытаскивает террориста и угоняет медицинский фургон, потому что террористу нужна помощь. Но это все-таки вторично, а первично то, что старший был болен и голоден — двух моторовцев он высушил до шкурки. Но он провел несколько часов в одном помещении с раненым, пахнущим кровью человеком — а Савин, по оперативным данным, еще и агнец — и не тронул его. А профессиональный террорист провел как минимум восемь часов рядом с полубеспомощным молодым варком — тот ведь опомнился не раньше наступления темноты — и тоже его не тронул.

Может такое быть? Может. Если у них есть взаимные обязательства и общая цель.

Да, я думаю, не прав я со своей паранойей. Эта история слишком из ряда вон, чтобы кто-то из наших екатеринославских или киевских коллег мог ее сознательно устроить. Но полагаю, что на здешнем верхнем уровне, где без аналитических способностей просто не выжить, смерть Газды и связанный с этим конфуз рассматривали как положительный исход — и в меру своих сил старались способствовать такому развитию событий. Возможно, по причинам вполне невинным: передел сфер влияния, просто личная неприязнь — покойник был трусом и вообще человеком нечистоплотным даже по нашим меркам; а возможно, и нет.