Ольга Чигиринская – Дело земли (страница 49)

— И все выходило гладко, — продолжал Сэймэй, потому что господин Хорикава молчал. — Один Минамото должен был погибнуть либо оскандалиться, расследуя дело об убитых девицах… Другой — подпасть под подозрение в связи с этим делом… Третий… впрочем, возможно, поначалу его просто не приняли в расчет. Отшельник, музыкант на непыльной должности… я верно рассуждаю, господин Правый Министр?

— Неверно, господин заклинатель. Третий мог вмешаться, но с недостаточной силой и слишком поздно. Мы не приняли в расчет не его, а вас.

— Напрасно, — вздохнул Сэймэй. — Понимаете, когда предсказания не сбываются, это сильно вредит моему доходу. Меня нельзя было сбрасывать со счета.

— Увы, — холодно улыбнулся Правый Министр, — я не додумался посмотреть на дело с этой стороны. Иначе я бы предупредил брата.

— Не будем горевать о пролитой воде, — сказал Райко. — Мой отец скачет сюда со своими людьми. У нас есть еще время представить дело так, словно это вы призвали господина Тада-Мандзю на подавление бунта, поднятого Левым Министром, а он ведь этот бунт непременно поднимет. Есть возможность избежать резни. Поймите, вчера вы еще могли выйти из нее победителем, если бы богиня решила выступить на вашей стороне. Сегодня она вас покинула.

— Женщины, — вздохнул господин Правый Министр. — На них ни в чем нельзя положиться. Но я вас понял, господа. И то, что вы сказали — и то, чего вы не сказали. И если вы беретесь объяснить господину Минамото… старшему господину Минамото все выгоды нового положения, я берусь сделать так, что этот договор не будет нарушен. Никем.

— Этого мало, — сказал Райко. — Нам нужно знать, где скрывается жрица. И где — ваш брат.

Господин Фудзивара удивленно вскинул брови.

— Разве вы не знаете древней песни об истреблении цутигумо?

— В Поднебесной есть много мест, называющихся «Осака».

— Но это — то самое, что первым приходит на ум: Склон Встречи к северу от Нанива. Понимаете ли, они решили, что никому не придет в голову искать их там. Правильно решили, в общем-то… А брата я вам не отдам. Как бы ни обернулось дело, Фудзивара есть Фудзивара.

— Господин Правый Министр… — вступил Сэймэй, — он может не согласиться с вашим решением. И, пожалуйста, подумайте еще об одном. Ваш брат не мертв и не умирал вовсе. Вы уже догадались наверное, что на него навели болезнь, чтобы заставить его согласиться, его и вас. А тем, чье согласие было вырвано силой или получено обманом, можно помочь вернуться. Вернее, помочь можно всем, но таким как он — много легче. Дорога короче, и в мире больше людей, которым такое под силу.

— Как бы ни было получено согласие, — господин Фудзивара чуть сжал губы, — мой брат доволен сложившимся положением дел. В любом случае, сейчас я вам ничего не скажу, господа. Если вам и вправду дорого время — мы должны нанести визит господину канцлеру.

…А потом была встреча с отцом и новое расставание. Райко отправился с полутысячей людей в Нанива. На половине дороги ему пришлось взять в седло Садамицу и привязаться к нему поясом, чтобы не свалиться с коня. Нужно было спешить. Неизвестно как, неизвестно чем, но Райко чувствовал, что повелительница цутигумо доживает последние часы — а когда она отойдет, подвластные ей полудемоны разбегутся, обретя свободу. И тогда на то, чтобы справиться с ними, уйдет куда больше времени и крови. Да и скольким людям успеют они навредить… страшно подумать. Воистину, вражеская армия с полководцем — опасна, вражеская армия без полководца — опасна вдвойне.

Окрестности Нанива вымершими казались, когда Райко подъехал к ним на рассвете следующего дня. Люди сидели в домах и дрожали, друг другу ужасные рассказы о буйстве ночных призраков передавая. Никто не взялся проводить Райко к священной пещере, служившей некогда храмом богини Идзанами. Верней сказать, никто не взялся по доброй воле. Потому что уговаривать у Райко не было сил. А убедить местных жителей, что начальник столичной городской стражи при исполнении (то есть бывший начальник столичной городской стражи при исполнении, добытом посредством заговора и угрозы мятежа, ну что значат такие мелочи) страшнее любого демона, оказалось куда как просто.

Правда, и после угроз проводник согласился показать восточным воителям только вход в долину. А дальше — «можете мне рубить голову прямо здесь, не пойду». Райко бросил поселянину обещанную награду — накидку-хитатарэ. Тот подхватил обнову и ринулся прочь так, что рваные штаны захлопали на ветру. А Райко, спустившись в долину, понял, что проводник ему больше не нужен. Он уже видел это место — под красным небом Страны Мертвых.

Под синим небом живых оно выглядело ненамного веселее. Спускаясь в долину, всадники хорохорились, подбадривали и поддразнивали друг друга, грубо шутили насчет очевидного сходства лощины и тайных женских мест — но чем ближе отряд подходил к узкой щели в скале, тем тише делались шуточки. Даже эхо здесь примолкло.

— Здесь нет силы, — громко сказал Райко. — Она была, но теперь ее нет. Теперь нет. Здесь все еще могут убить, но не больше.

Никто из его спутников не осмелился спросить молодого господина, откуда он знает об этом.

— Лучше бы вам туда не ходить, господин, — сказал Цуна.

— Напротив. Именно мне туда и нужно, — отозвался Райко. — И всем прочим тоже. Потому что если мы не покончим с этим делом сейчас, оно найдет нас само… и очень быстро.

Единственно, на что его уговорили Садамицу и Кинтоки — это не идти первым. Даже не уговорили — а Кинтоки просто спешился, кинулся к проходу и закупорил его собой.

Пока наготовили факелов, день перевалил за полдень. Ничего страшного не происходило уже несколько часов — и воины почувствовали себя свободнее. Райко выставил посты до самого входа в долину. Никто чужой не должен был войти, пока дело не будет кончено.

И выйти.

Какие-то «демоны» могли разбежаться раньше. Тут уж ничего не поделаешь. Но большинство — здесь. Райко знал это так же твердо, как собственное имя.

Наконец, тридцать отобранных Райко воинов, вооружившись короткими мечами (куда с длинными в такой узкой расщелине?) и факелами, по одному вошли в пещеру за своим господином. Факела трещали и чадили в сыром воздухе, воняли прогорклым жиром — но это был правильный, живой запах.

Все было как в давешнем сне — и земля, и корни, и тяжелый плотный воздух. А вот неотвратимости не было. Давящая воля ушла. Это, наверное, потому, подумал Райко, что богини больше нет. Ни в том мире, ни в этом. Вернее, она больше не богиня, а кто-то еще. Ее пожалели — и она смогла переродиться. Всего-то…

Но когда он увидел первых ее слуг — коленопреклоненных, лицами вниз, словно нарочно для меча — он понял, что жалости не хватит на всех. Огненное сердце Будды, раскрывшееся в нем, жило один только миг. Наверное, человек и не может вмещать его дольше. Но что делать с этими?

Это не разбойники — тех можно помиловать и позаботиться о том, чтобы они вернулись к мирной жизни. А эти… Райко помнил, скольких трудов и жертв стоило исцеление матери Сэймэя. И ведь она хотела исцелиться, да и демоном стала не по доброй воле. А тут — ну кому такое под силу? Оставь же их так — будут пить кровь, не удержатся.

— О, боги! — Садамицу отшатнулся. — Я уж думал, сейчас кинутся.

— Их удерживает чья-то воля, — сказал Урабэ. — Давайте сделаем дело как можно быстрее.

— Ты пришел, Минамото-но Райко, — раздался из темноты женский голос. Тихий, почти шепот, он, тем не менее, заполнил собой пещеру, словно прилив.

Она была там, в темноте — белая, как бумажная куколка заклинателя, оживленная призванным духом-сикигами. Только она больше никому не служила. Она сидела, сложив руки в широких рукавах темного многослойного платья, длинные волосы сливались с шелком одежд, и трогательными казались подрезанные прядки у щек. Лицо с высоко нарисованными бровями — как бумажная маска, что вот-вот прорвется, обнажая истинную суть, выпуская на волю краснорожего демона с рогами…

Никто, кроме четверки самураев, не решился, выйдя на открытое место к алтарю, приблизиться к женщине. Самураи жались вдоль стен, опасливо косясь на коленопреклоненных полудемонов.

Райко почувствовал облегчение, увидев, что тех меньше трех десятков.

— Я пришел…

Что ж еще тут сказать? Что благодарен ей за то, что остался жив? Что вдвое благодарен — за то, что она осталась тут и не дала жаждущим крови бывшим рабам разбежаться по округе, отнимая невинные жизни? Что хотел бы помочь, да не знает как?

— Когда я умру, моя воля не сможет их удержать, — сказала женщина. — Начинайте.

И поднялась, опираясь на могильный камень.

Голос ее заполнил чрево пещеры:

— Дети мои, не бойтесь! То, что случится с вами, лишь звено в цепи перерождений. Уйдем с миром и надеждой на то, что все мы однажды найдем успокоение.

Райко отдал приказ — и самураи подтащили к алтарю первого из полудемонов. Его волосы свесились, закрывая дряхлый камень с двух сторон.

— Прости! — выкрикнул Кинтоки, взмахнув мечом.

Голова упала в руки древней юницы, и та заботливо, почти нежно, положила ее на пол чуть справа от алтаря. Тело оттащили в сторону.

…Это была страшная работа, но — о, небо! — недолгая. Самураи сменяли друг друга: двое держат, третий рубит, а потом отходит в сторону — и один из державших занимает его место.