Ольга Черных – Абдоминально (страница 2)

В последний день перед отъездом в Новочеркасск я училась кататься на роликах со своим новым молодым человеком Максимом, который обещал присматривать за Тишкой, пока меня не будет. Не знаю, вспомню ли по возвращении, как стоять на роликах, но зато дома я набралась смелости как минимум для того, чтобы снова покрасить волосы в розовый. Надеюсь, максимум прячется в ногах.

Я купила билеты на поезд в мае и распланировала, как проведу семь дней в июле, но всё пошло, как и ожидалось, иначе.

14 июля, четверг

Всегда волнуюсь на новом месте, даже если это новое место – мой старый дом. Вышла из поезда «Москва – Ростов», и через час мы с братом поехали в аквапарк. Я хотела поскорее сбежать из дома, потому что моя любимая бабушка меня не узнала. Ещё несколько месяцев назад мы каждый день говорили по телефону, но со временем она перестала отвечать на звонки.

– Кто эта девочка? Откуда? Где её мама? – спрашивала у Никиты бабушка.

Вечером, когда мы вернулись из аквапарка, я не нашла свой жёлтый чемодан, который оставляла в зале. Бабушка убрала его в другую комнату и забыла. Я перетащила вещи обратно, подумав, что нет смысла раскладывать их в шкаф. Когда она спросила, чей это чемодан, я поняла, что она забывает не только лица людей, но и недавние события. Это меня шокировало. В прошлый мой визит всё было в порядке…

Днём я перебирала старые фотографии. Мои младшие брат и сестра оценили сторис с чёрно-белым снимком наших родителей. Забавно, что сестра рождена от папы, а брат – от мамы. Родители больше двадцати лет в разводе, и я с трёх лет живу с мамой и бабушкой.

– Откуда у тебя столько моих фотографий? – спросила бабуля, с недоверием поглядывая то на меня, то на бумажные снимки.

– Это твои, ба, – ответила я, но она будто не слышала.

Несколько лет назад мы вместе листали альбомы. Раньше я не понимала, почему бабушка плачет, пересматривая кадры из прошлого, а теперь ощущаю, сколько в них воспоминаний. Я разложила фотографии по стопкам: бабушка, дедушка, мама, папа и маленькая я. Полюбовалась и спрятала обратно в коробку.

– Говорят, что фотографии забирают часть души, — сказала бабушка.

– Понятно, почему твои родители так мало фотографировались. Суеверия… — сказала я.

– Нет, потому что фотоаппараты только начали появляться.

– Да, твои альбомы бесценны. Так что ты говорила о душе?

– Фотография забирает часть души не того человека, который на ней изображён, а того, кто на неё смотрит.

Я придумала этот диалог и несколько раз прокрутила его в голове, представляя, что бабушка снова счастлива и что помнит, с кем разговаривает. В молодости она мечтала, чтобы о её жизни написали книгу. Я в юности нарекла себя писательницей, но не планировала рассказывать бабушкину историю. Теперь мне бы хотелось, но я не смогу вытащить из её головы воспоминания. Придётся опираться на свои. В этой поездке я редактирую первую книгу «Моя истерика» спустя десять лет после написания. Она создана в этой квартире, а первый тираж напечатан в новочеркасской типографии «Колорит», мимо которой мы сегодня с братом проходили.

Ночью бабушка активизировалась и стала рассказывать истории про бывшего мужа. Мы слышали их уже миллион раз, но раньше они вызывали море эмоций, а сейчас мне тревожно от того, что она помнит прошлое, но забывает, что делала и говорила час назад. Под утро она предлагала нам покушать и накрывала на стол, а мы пытались абстрагироваться и уснуть. Никита хотел мирно угомонить бабушку, но она не слушала и возмущалась на повышенных тонах, что мы её не любим, хотя она не понимала, кто мы вообще такие и почему захватили её квартиру. Я молча офигевала от происходящего, потому что вечером наплакалась и собралась сбежать отсюда раньше времени.

Бабушка подумала, что я любовница её мужа Мишеньки, моего дедушки, который уснул навсегда двадцать два года назад, едва встретив двухтысячный год. Я винила себя в его смерти и до сих пор помню тот день. Ту боль. Ту потерю. Он пришёл с ночной рабочей смены домой. Бабушка разлила нам по тарелкам окрошку, и мы провели вместе немного времени на кухне. Я не была голодна, поэтому отдала дедуле свою порцию. Через несколько минут окрошки не стало, а через несколько часов не стало дедушки.

Мне было семь, и я не знала, что такое сердечный приступ. Списала всё на отравление по моей вине. Помню, как спросила у бабушки: «А дедушка больше никогда не проснётся? Никогда со мной не заговорит» Она в истерике отрицательно покачала головой, но я не хотела верить в загробный мир. Я хотела, чтобы дедушка открыл глаза и допил остывший чай. Я не хотела молиться за упокой его души по наставлению соседки. Не хотела заглядывать в гроб и ехать на похороны. Чтения молитвы и поездки на кладбище мне всё же не удалось избежать.

Прошло двадцать два года, но дедушка так и не вернулся. Единственное, что осталось, так это фотографии и память о событиях, которые происходили будто вчера. Помню, как мы с дедой сидели дома одни, и он заплетал мне косички, потом что-нибудь ремонтировал, пока я смотрела мультики. Помню, как показывала ему на пальцах стрелки часов, когда он спрашивал, который час. Помню, как ходила с ним в гараж ставить машину и ездила на работу, чтобы отвлекать его от важных дел. Особенно нравилось отправляться в путешествие зимой. Рано утром, когда ещё темно, деда вёз меня на санках по заснеженной дороге, заходил в магазин и покупал бисквитные пирожные с кремовыми цветочками. Я всегда просила бабушку разбудить меня, чтобы поехать с ним, а потом дремала в воображаемой карете под звук его шагов.

В шесть лет я сказала подруге, что беременна (насмотрелась бразильских сериалов), а она рассказала об этом моему дедушке (наверное, не понимала, как ребёнок может завести ребёнка), когда мы вместе шли в подвал за моим четырёхколёсным велосипедом. Деда рассмеялся, но не сказал, что это ложь или бред. Тогда я поняла, что могу доверить ему любую тайну.

В детстве я хотела, чтобы он каждый день забирал меня из школы, но деда успел прийти после уроков всего несколько раз. Бабушка говорит, я бегала за ним, как хвостик. Пусть ненадолго, но он заменил мне отца. Наверное, дедуля сейчас гордился бы мной и никогда не бросил. Я бы делилась с ним своими планами и мечтами. Мы бы веселились и разговаривали обо всём на свете. Жаль, я не узнала его получше.

На протяжении многих лет мне снятся кошмары, но несколько раз дедушка от них спасал. Я лежала во сне в незнакомой комнате, а посторонний шум мешал уснуть. Я долго распутывала наушники, чтобы перебить противные звуки музыкой. Тонкие провода не поддавались. Меня что-то сильно тревожило, и я хотела проснуться, мысленно повторяя: «Очнись уже». Вдруг картинка сменилась на другую. Мой дедушка стоит в коридоре нашей квартиры и улыбается. Я бросилась к нему и крепко обняла, испытав в тот миг бесконечное счастье. Он был в одной из его клетчатых рубашек, любовь к которым я переняла у деды, а не у Курта Кобейна, как многие думают.

– Ты же не видел мои рисунки, подожди! – сказала я и побежала в комнату, чтобы взять папку с работами и показать дедушке. Он всегда интересовался моими увлечениями.

Когда я вернулась в коридор с рисунками, дедушки уже не было. Смена декораций помогла проснуться и забыть о ночном кошмаре. Чудо, не иначе.

В трудные моменты я мысленно обращаюсь к дедушке, рассказываю о достижениях и читаю отрывки из собственных книг. Его глаза василькового цвета светятся радостью. Он молча улыбается. Самый искренний человек из всех, кого я знаю. Он не говорит со мной, но если бы мог, это были бы душевные беседы, которых часто не хватает.

В 2012 году, когда я ещё жила в Новочеркасске и училась на втором курсе универа, случилось интересное совпадение двух праздников: Светлой Пасхи и Дня космонавтики. Пересечение религии и науки. Именно в тот апрель я впервые со дня смерти дедушки поехала на кладбище. Ни мама, ни бабушка никогда не настаивали, чтобы я помогала им с уборкой, и это было их обоюдное соглашение. Они знали, что я морально не готова увидеть чёрно-белое фото на холодном памятнике, что не хочу окунаться в гнетущую атмосферу, от которой станет ещё больнее. Образ дедушки всегда был рядом, поэтому я не хотела видеть его могилу, убеждаться в том, что он никогда не заговорит со мной. Время лечит, но внутреннюю пустоту не заполняет. Сердце всегда будет скорбеть.

В тот день я перешагнула через себя и десятки оградок. Первый поход на кладбище оставил глубокий след. Я вспомнила множество прекрасных моментов, связанных с дедушкой, которые давно стёрлись. Больше не забуду, как ездила с ним и бабушкой на бахчу собирать арбузы и дыни. Помощницей я была ужасной: срывала крошечные плоды, чтобы поиграть ими вместо мячиков, или случайно разбивала созревшие. Прыжки через муравейник казались приключением, о котором знали только я и бесконечные грядки.

Спустя много лет, глядя на могилу дедушки, поняла, что для меня он навсегда останется живым. Символом заботы и чуткости. На велосипеде я так и не научилась кататься. Деда вёл меня за руль, а когда обещал отпустить, я так визжала, что он боялся отойти на шаг. Он видел мой страх и пытался помочь, за что я ему бесконечно благодарна. Мне почти тридцать, и я ни разу не села на двухколёсный велосипед. Так и ездила на детском, пока не выросла. Деда был подушкой безопасности во времена взлётов и падений. В моих мыслях он будет жить вечно, а в истории останется в виде стихотворения «Бабуля с дедой».