Ольга Брюс – Ты мне не мать! (страница 3)

– Иди, – настойчиво требовала девчушка, тыкая пальчиком. – Иди.

– Ох, я тебе сейчас всю жопу исполосую!

Юля содрогнулась от внезапного крика за спиной и застыла.

– Ох, ты у меня сейчас так получишь, что навечно запомнишь, – раскрасневшаяся Лилька выскочила из-за калитки и со всего размаху шлёпнула девочку по спине.

Юля упала на живот, и на всю улицу обрушился душераздирающий ор.

– Как ты меня замучила, – Лиля вцепилась в руку ребёнка и резким движение поставила его на ноги. – Да сколько можно повторять, чтобы ты никуда не отлучалась? Сколько говорить, что нельзя выходить на дорогу? А если тебя трактор задавит?!

– О-ой, батюшки мои, – мимо проходили две старушки. Увидев, как Лилька обращается с двухлеткой, они остановились. – Да ты ж из неё заику сделаешь.

– Она ж у тебя пугливая станет.

– Да о чём же ты думаешь, Лиля? Ты так её всю поломаешь.

– Господи, как дёргает, вот-вот ручонку оторвёт.

– Да её убить мало! – гаркнула на старушек Лиля и подхватила Юлю под мышку. – Надоела, хуже горькой редьки!

– О-ой, какая она психованная, – сказала одна старушка другой. – Такой и деток иметь не стоит.

– Не обращай внимание, Семёновна. Пойдём. У нас молодёжь нынче самая умная. Бог с ней, сама пускай разбирается, – потянув подругу за рукав ситцевого платья, бабушка потопала дальше.

Удаляясь от Лилькиного дома, старушки ещё долго слышали, как плакала маленькая Юля, повторяя одно слово «мама».

Глава 2

Шли годы. Дети росли, Лилька становилась злее, а Витя всё больше отдалялся от семьи, неизвестно где пропадая ночами.

Высыпав дрова у печи, Лиля разогнула спину и с горечью вздохнула.

– Надо свинью колоть, а он где-то шляется, – сняла пуховый платок и закинула на решётку вешалки. – Такое ощущение, будто мне одной всё это надо.

Расстегнув фуфайку, она сначала сняла валенки и поставила их у порожка, а потом упёрлась плечом в стену и вынула руку из рукава.

– Тёмка тоже не хочет помогать. Придёт со школы и бегом на горку. Тьфу, не семья, а соседское проживание, – разделась и присела на корточки, открывая печную дверцу. Зажгла спичку, поднесла к газете и уставилась на то, как бумажный уголок разгорается синим пламенем. – Вот так и молодость моя сгорела, – выдохнула, сунув газетёнку между сухих полешек.

С улицы донёсся стук, похожий на то, как отбивают обувь о порог, чтобы очистить от снега. Лиля закрыла дверцу, встала и сложила руки на груди.

– И долго ты будешь гулять? Матери помогать не надо? – встретила дочь, вернувшуюся из школы. – Где была?

– Я к тёте Ане ходила, – Юля поставила портфель на пол и шустро расстегнула пуговицы на куртке.

– Что ты к ней постоянно бегаешь? Там что, мёдом намазано? – занервничала мать, уходя в кухню. – Я тут одна, как ломовая лошадь, а вам всем плевать!

– Я сейчас корову сама покормлю, – Юля боялась мать, как огня, поэтому и сбегала после уроков к доброй тётке, чтобы чувствовать себя в её доме нужной.

– Уже давно накормлена! Переодевайся и иди дрова складывать! Бессовестная! Мать одна надрывается, а ей лишь бы по гостям шляться!

– Я не шлялась, – нечаянно огрызнулась Юля и моментально заработала оплеуху.

– Поговори мне ещё, сопля. Я тебе не тётя Аня, а мать! И не смей повышать на меня голос!

– Я не повышала, – сквозь слёзы ответила девочка, снимая школьную форму.

– Поговори мне ещё, – рыкнула Лиля и удовлетворённая вернулась за кухонный стул. – И что там Аня нового рассказывает?

– Ничего, – повесив платье в шкаф, Юля достала старенькие спортивные штаны.

– Как ничего? Вы там в молчанку, что ли, играете? Почти каждый день к ней ходишь, а смысл? Вот ты мне скажи, что тебе там делать? Катька уже – взрослая кобыла, ей семнадцать, Ирке – шестнадцать, Нинке – четырнадцать, а остальные – ребятня. С кем ты там дружбу водишь?

– С Катей.

– Ой, да что у вас с ней общего? Она уже невеста, а ты так, шмакодявка.

– Я не шмакодявка, – обиделась Юля, выходя из комнаты.

– Стой. Повернись. А теперь скажи мне честно. Что обо мне говорит тётя Аня?

– Ничего, – пожала плечами девочка.

– Точно?

– Да.

– Тогда иди. И чтобы одну кладку до самого верха сложила. Поняла меня?

– Поняла, – сунув ноги в валенки, Юля надела шапку, старую куртку, которая ей была мала, и ушла выполнять материнский приказ.

Какое-то неравенство между детьми. Юле всего десять, Тёмке – четырнадцать, а спрашивают больше с Юли. Тёмка днями с друзьями по деревне колесит, а Юля должна помогать родителям по хозяйству: таскать воду корове, кормить её сеном, складывать дрова. Правда, Юля ещё не понимала и не чувствовала, что её старшему брату предоставлено больше привилегий, чем ей. Она считала, как её науськивала мать: женщины должны исполнять домашнюю работу в одном лице, так как мужики чуть ли не сутками пашут в колхозе, чтобы прокормить свою семью. Вот так и Юля, смирившись с будущей участью ломовой лошади, молча исполняла указы матери и пыхтела то над колодцем, вытаскивая полное ведро воды, то над стогом сена, которое нужно дёргать для коровы. Сложнее всего с сеном, конечно. Стог, накрытый специальной тканью, покрылся инеем, и сено лежало плотняком, попробуй вырви хоть пучок. Поэтому приходилось орудовать в варежках, чтобы набрать хотя бы одну тачку сена. На это уходил один час, а то и больше.

Юля складывала на руку обледенелые полешки и носила в дровяник. Она дышала ртом от усталости, часто втягивала воздух через промокшие ноздри, чтобы не потекли сопли, и думала о тёте Ане, которая относится к ней лучше, чем родная мать.

– Ты приходи завтра, обязательно, – тётя провожала племянницу до калитки, накинув на себя пуховый платок. – Мы с девчонками будем пироги печь. Ты какие больше любишь?

– С капустой, – улыбалась Юля, глядя в добрейшие глаза.

– Вот и хорошо. Как раз с капустой будем печь.

Поговорив с тётей, Юля шла домой окрылённая, как будто у Ани есть чудесный дар, наполнять детскую душу счастьем, даже в виде простой улыбки. Повезло с тёткой, такого душевного человека ни у кого нет. Вот так придёшь к ней в дом – и сразу петь хочется, до чего ж уютно, тепло, никто не кричит, не ругается, всегда тихо и безмятежно. Подходя к своему дому, Юля чувствовала, как весёлое настроение улетучивалось, сменяясь тяжестью в груди и желанием плакать. Странно как-то, ведь должно быть наоборот, когда ты радуешься родному дому и спешишь погреться у печки, но с Юлей было по-другому, ей хотелось развернуться и убежать к тёте Ане, прижаться к ней, чтобы почувствовать материнское тепло, которое не исходит от родной матери.

Сложив половину ряда, Юля присела на пень, чтобы передохнуть.

– Что сидим, кого ждём? – мать несла еду Полкану. – Быстрее закончишь, быстрее сядешь за стол.

– Я сейчас есть хочу, – с одышкой проговорила девочка, вытирая пот со лба.

– Пока до конца не сложишь, есть не будешь, – равнодушно произнесла мама.

– Я хочу жить с тётей Аней, – еле слышно промямлила Юля и всхлипнула.

– Собирайся и уходи, – такого безразличного тона девочка ещё не слышала.

Юля посмотрела на мать наполненными слезами глазами и ещё раз всхлипнула.

– Что? Страшно? – кривая ухмылка мамы и её стервозный взгляд напугали ребёнка. – Думай, прежде чем нести дурь. Жить она у тётки собралась. А ты знаешь, что они там недоедают? Ты вообще в курсе, как живут многодетные? Они друг за дружкой трусы донашивают, как тебе такое? – Лиля говорила язвительно, наслаждаясь каждой сказанной фразой. – Спят друг на друге, едят из одной тарелки, в туалет очередь, умыться – тоже в очереди постоять надо. А если ты не успел к обеду, то значит останешься голодным. Эти щенки всё пожрут, подчистую.

– Какие щенки? – Юля уже не понимала, что говорит мама.

– Катьки, Нинки, Сашки. Дети твоей любимой тётки! – рявкнула Лиля и понесла отходы собаке.

Юля сидела на пеньке и тихонько плакала. Обидно за братьев и сестёр, которых мама назвала щенками. Так обидно, что хочется побежать к тёте Ане и рассказать, как мама обзывает её детей. Сжав маленькие кулачки в мокрых рукавицах, девчушка вытерла нос рукавов куртки, сжала челюсти и подняла с заснеженной земли полено.

– Дура, – буркнула, не заметив, что мать стоит позади.

– Что ты сказала? – Лилька выкатила глаза и готова была наброситься на ребёнка.

– Я стишок вспоминаю, – прошептала Юля, зажмурив глаза.

– А-а, – Лиля подумала, что ей показалось. Топая к дому, она ещё что-то крикнула по поводу своей сестры, а потом рассмеялась.

– Дура набитая, – Юля укладывала полешки в дровяник и злилась на грубую мать. – Ей лишь бы орать и бить.

Но на этом не закончилось. Ни с того ни с сего решив проверить дневник дочери, Лиля, увидев двойку, подняла крик и замахала кулаками.

– Ты тупая?! Ты не умеешь помножить два на два? Почему по математике двойка? Как ты учишься? На меня смотри! Я спрашиваю, почему двойка?