Ольга Брюс – Любочка Хоботова (страница 4)

– Что ты наделал, Паша? – воскликнула несчастная мать, прижимая к себе дочь. – Уходи, уходи отсюда! Уходи, Христом Богом тебя прошу!!

Павел вышел, и тогда Евдокия принялась снимать с дочери платье, которое превратилось в лохмотья. Она обмыла раны Любы, накинула на полок чистое сухое полотенце, потом помогла ей лечь.

– За что он меня так, мама? – с трудом разжала разбитые губы Люба.

– Лежи, лежи, молчи, – всхлипнула Евдокия. – Он отец, он может поучить…

Люба закрыла глаза.

До вечера она пролежала в бане, а когда совсем стемнело, мать помогла ей перебраться в дом. Люба не знала, что сразу после избиения, Павел отправился к Красновым и там напустился на Василия:

– Опозорить мою седую голову решил, бесстыжий!? Да я тебя за это в бараний рог согну!

Василий подумал, что это Люба пожаловалась на него отцу и спорить не стал:

– Так у меня же всё серьёзно, – пожал он плечами.

– А если серьёзно, так женись, – поддержали Павла родители Василия. – Рано или поздно всё равно придётся семью заводить. А Люба вон какая красавица. И работящая. Засылать, что ли, сватов, Яковлевич?

Павел подумал о дочери, которую только что наказал, и усмехнулся:

– Через пару месяцев ей исполнится восемнадцать, вот тогда и присылайте. А пока готовьтесь к свадьбе.

Решив, что судьбу дочери ему удалось устроить удачно, Павел отправился домой. А там строго-настрого наказал жене, чтобы она с Любы не спускала глаз и днём и ночью следила за ней, не выпуская из дома. Это было несложно: долгое время девушка не выходила даже во двор, потому что не хотела, чтобы её видели в синяках и кровоподтёках. А потом у неё начались другие проблемы и Люба криком кричала, корчась от болей в животе.

Евдокия не выдержала и позвала мужа, который всё это время даже не заходил к дочери:

– Плохо дело, Паша. К врачу её надо везти. Она уже несколько раз сознание теряла, не к добру это.

Павел только махнул рукой:

– Делай как хочешь. Мне всё равно. Опозорила она нас, гулена несчастная. Вот теперь за это и мучается.

Евдокия только покачала головой, но дочь в больницу всё-таки увезла. Она навещала её каждый день и однажды, приехав домой, села на стул, скорбно сложив на коленях руки:

– С врачом я сегодня разговаривала, Паша. Наврала нам Галина. Не было ничего у Любы с Васькой.

Павел резко повернулся к ней:

– Откуда знаешь?

– Врачи её осматривали. Чистая она, ну ты понимаешь. Нетронутая, то есть, – пояснила мужу Евдокия. – А живот у неё болит из-за того, что нарушилось что-то там от побоев твоих. Меня спрашивали, что случилось, я сказала, что Люба просто упала. Она тоже подтвердила это.

Павел опустился на табурет и обхватил голову руками. Он молча принялся раскачиваться, не говоря ни слова. И когда дочь вернулась домой, тоже не подумал попросить у неё прощения. А вот сватов от Василия принял благосклонно.

Люба тоже дала согласие на этот брак. Она больше не хотела жить с родителями и воспользовалась первой возможностью, чтобы уйти из дома.

Сразу после свадьбы она переехала жить к Василию, которому родители освободили свой дом. Сами они уехали в соседнюю деревню к престарелой матери отца Василия, она давно звала их к себе.

Став замужней женщиной, Люба расцвела. Она почувствовала ту свободу, которой ей всегда не хватало. Никто теперь не мог ей указывать, как жить, и она решила, что наконец-то обрела счастье, которого ей всегда хотелось.

Сначала молодые супруги жили хорошо. Им нравилось ни от кого не зависеть и не опасаться осуждения других людей. Деревенские кумушки то и дело обсуждали их, пошловато похохатывая над неуемной страстью Любы.

– Ночью идем мы с Людкой мимо Васькиного дома, – рассказывала подругам какая-то старушонка, – слышим, Любка кричит. Мы к калитке, думали, Василь убивает её за что-нибудь. Стучимся, в калитку – выходит: красный, распаренный, штаны на ходу натягивает. А из-за плеча его Любка выглядывает, растрепанная, но довольная-я-я…

– Ха-ха-ха! – так и покатывались все со смеху, – бедный Васька, с такой бабой, как Любка, справиться силы нужны немалые. Вот уж вляпался, так вляпался!

– Ничего, он же моряк, ему не привыкать. Видать всяких за свою службу перещупал!

– Всяких – не всяких, а до нашей Любавы им далеко. Ишь, ненасытная какая. Вся деревня слышит, как Василий её под себя мнет!

Бабы принимались громко хохотать, и только Тамаре было не до смеха: она никак не рассчитывала, что все так обернется, и ругала себя последними словами за то, что сама толкнула Василия в объятия Любки.

– Чтоб ты провалилась, проклятая, – шептала она, стоя ночью под светящимися окнами дома соперницы.

За занавесками то и дело мелькали тени, и Тамара, задыхаясь от злобы, узнавала силуэты Василия и Любы.

Несколько месяцев Тамара накручивала себя и как-то вечером, не выдержав, поехала в одну небольшую деревеньку, где жила бабка Лукашиха, которую все называли ведьмой.

– Бабушка, откройте, – постучалась к ней в дверь Тамара. – Я вам гостинцев принесла. Сметанки домашней, молочка, булочек…

На крыльцо вышла древняя старуха с тонким заостренным носом.

– Что тебе надо? – прошамкала она беззубым ртом.

– Парня приворожить хочу, – торопливо стала объяснять Тома. – Василием его зовут. Я его люблю, а он на другой женился.

– Молодая ишшо, – дребезжащим беззлобным смехом засмеялась старуха, – а душа уже поганая. Как дальше-то жить будешь, не боишься?

Тамара тихонько поставила корзину с гостинцами на крыльцо и шагнула назад, к калитке. А потом побежала от страшной старухи, не разбирая дороги. В спину Тамары еще долго летел острый, словно иглы, смех старой ведьмы.

Тома приехала домой сама не своя, и еще долго не могла найти себе покоя. Она даже не догадывалась, что в семье Любы и Василия давно уже не все так гладко, как можно было бы подумать.

– Вась, иди есть, ужин готов, – позвала как-то мужа Люба.

– Не хочу, – отмахнулся он от неё, прошел в спальню и лег на кровать.

Люба с недоумением проводила его взглядом, потом пошла следом:

– Ты что, заболел?

– Нет, – он явно не был настроен на разговор.

– Вась, – Люба расстегнула пару верхних пуговиц халата и сбросила его с округлого плеча: – Ну, может тогда я по-другому смогу поднять тебе настроение?

Василий поморщился. Люба была несдержанной в постели, выматывала его до изнеможения, и поначалу это ему нравилось. Но теперь он устал от неё и больше не хотел уделять внимания.

– Дай мне покоя, – попросил он, поворачиваясь к ней спиной.

– Вась, я не понимаю, что тебе не так? – рассердилась Люба. – Я перед тобой козой прыгаю, ублажаю по-всякому, а ты относишься ко мне, как король к своим холопам. И даже объяснить ничего не хочешь.

– Мы зря с тобой поженились, – Василий сел на кровати. – Да я, собственно говоря, и сам не понял, как это произошло. И зачем. Всё так быстро. Ты красивая, это так. Но мы с тобой разные, неужели ты этого не видишь?

Люба расплакалась.

– Ну вот, – поморщился он. – Началось. Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я тебя пожалел? Люба, пойми, ты хорошая и мне нравишься, но кроме штампа в паспорте нас с тобой ничего не связывает. Мы с тобой живём уже не первый год. А ты так ни разу не забеременела. И что это за семья, получается?

– Я стараюсь, – плакала Люба.

– О, да! – усмехнулся Василий. – Что-что, а с этим не поспоришь. Только одной постелью мужика не удержать. Должно быть что-то ещё, как же ты не можешь это понять?

– Не могу! – воскликнула она. – Я такая, какая есть! Я твоя жена и ты обязан любить меня. Понятно?

– А я не люблю! Не люблю и всё тут!! – закричал Василий и оттолкнул от себя её протянутые руки. Надоела ты мне! И жизнь такая тоже надоела!!

Люба вскочила и, в чём была, босая выбежала из дома. На улице разыгралась непогода. Холодный дождь хлестал её по лицу, ветер рвал подол халата, но она ничего не замечала и просто бежала куда глаза глядят. А потом упала на мокрую траву и горько зарыдала, цепляясь пальцами за холодную, вязкую землю.

Василий нашёл её здесь только через час. Он молча набросил на плечи Любы тёплый плед, увёл домой и уложил в постель.

– Я сейчас заварю свежий чай с малиной и липой, – сказал он ей. – И баню истоплю. Тебе нужно согреться.

Люба отвернулась от него к стене и закрыла глаза. Она всё ещё обижалась на мужа и не хотела так быстро прощать. Василий вернулся к ней через полчаса и увидел, что она бьётся в лихорадке.

– Добегалась, – вздохнул он, трогая горячий лоб жены, а потом поспешил за местным доктором.

Две недели Василий ухаживал за женой, готовил еду, держал дом в порядке, управлялся по хозяйству. А когда Люба пошла на поправку и впервые вышла в сад, он усадил её в мягкое кресло под яблоней и укутал тёплым пледом.

– Ну вот, – сказал он ей. – Ты выздоровела и теперь всё будет хорошо. Чаю хочешь? Я принесу сейчас.