Ольга Брюс – Игра теней (страница 3)

–Он всегда говорил, что терпеть не может готовую еду, -ответила Ада. —Обещает, что привлечет свою маму, чтобы та научила меня готовить, как мишленовский повар. А я… ну у меня просто душа к этому не лежит. А еще он хочет, чтобы я все бросила и просто ждала его дома. То есть у меня уже не должно быть никаких тренировок ни по какому спорту. Про скалолазание недавно заявил, что не верит в женские навыки и мне вообще-то опасно лазить по скалодрому даже со страховкой. Вдруг сорвусь и покалечусь, как ему тогда быть? И про конный спорт надо забыть, потому что меня могут сбросить. И на лыжную базу мне не стоит ехать на сборы, потому что такой спорт точно не для женщин. Говорит, что ему нужна здоровая жена, а не переломанный во всех местах инвалид. Только у меня такое чувство, что с подобными условиями совместной жизни я буду готова даже быть инвалидом, но не жить по его правилам. Сплошь ограничения…

–Ты же сама была рада, что вы встречаетесь, —заметила Лена. – И куда делся весь восторг?

–Утонул в бытовухе, – ответила мрачно Ада. – Реально, он меня просто утопит, если я соглашусь на его условия. Я буду за мужем не то, что как за каменной стеной, а как в темнице. Мне кажется, он найдет массу поводов, чтобы постепенно замкнуть весь мой мир на нем и только на нем. А я так не хочу…Да и папа сразу сказал, чтобы я была внимательнее с Лешей.

–Твоего папу я знаю, —засмеялась Лена. —У него за столько лет в бизнесе нюх на людей. Серьезно, если он так говорит, может, тебе стоит прислушаться к его словам? Все-таки не чужой тебе человек.

Но прошло немного времени, и для Аделаиды открылась совершенно другая сторона жизни ее родителей…

Глава 2

***

–Ада, ты могла бы подойти в мой кабинет, когда освободишься? – голос отца по телефону показался девушке слегка напряженным.

–Да, закончу примерно через полчаса, —ответила Ада и переключилась на изучение странного документа. Это была медицинская карта, заполненная, судя по датам, давно -прошло не меньше двадцати лет.

Обложка отсутствовала, нигде не значилось имени и данных пациента. Но, по сделанным записям, Ада поняла, что речь, скорее всего, идет о женщине. На момент внесения последней записи в карту пациентке было лет тридцать.

–Что за женщина? Откуда у нас ее карточка? Надо бы у отца спросить, -подумала Ада, продолжая изучать документ. Судя по записям, со здоровьем у пациентки все было в порядке. По крайней мере, чаще всего встречалась запись, что «жалоб нет» или «без особенностей». Но тут внимание девушки привлекла последняя страница, на которой скупым языком было описание человека после сильного физического избиения.

–Многочисленные гематомы в области головы, груди, спины, предплечий. На шее – следы от удушения, – с дрожью прочитала Ада. В воображении девушки встала ужасная картина: неизвестная женщина зверски была избита, не могла ни говорить, ни двигаться. Один глаз не открывался, до такой степени у нее не было живого места на лице.

–Доставлена в клиническую больницу города… отделение реанимации… пробыла две недели… выписана в удовлетворительном состоянии, – на глазах Ады стояли слезы. – Состояние стабилизировалось, пациентка может объясниться жестами… выраженная реакция страха на приближение лиц мужского пола. Рекомендована консультация у психотерапевта/психиатра.

Дальше шло описание того, что несмотря на предпринятые усилия, пациентка скончалась от геморрагического инсульта в день выписки. Смерть была зафиксирована в семь вечера… Дата…

–Не может быть, – на глазах Ады выступили слезы. Дата смерти совпала с днем, когда не стало ее мамы. Девушка помнила, как отец места себе не находил с того дня, когда мама попала в больницу из-за сердечного приступа. Он ездил к ней каждый день, причем мог появиться в палате жены два-три раза за день. Валерий Панкратович так заботился о жене, что почти забыл о дочери, но Ада не винила его. Понимала, что отец больше переживает за Лилю, потому что она всегда, по его словам, была очень слаба.

Девушка помнила, что, за день до того, как заболела мама, отец отправил ее в горнолыжный лагерь, где она провела почти три недели. Валерий Панкратович нанял для дочери лучшего инструктора, и тот с усердием взялся за новую ученицу. Благодаря этим занятиям, Ада получила отличную подготовку и уже могла заниматься самостоятельно. Однако, когда она вернулась домой, узнала ужасные новости.

–Мне было страшно говорить тебе, что маме плохо. Я так боялся потерять твою мать, и это случилось… – на лице мужчины не было никаких эмоций, когда ему позвонили из больницы. Ада сидела в гостиной и читала книгу, когда услышала дикий крик отца и выбежала ему навстречу. У Валерия Панкратовича было перекошенное от избытка эмоций лицо, чем он сильно напугал дочь.

–Папа, что случилось? Почему ты кричал? – испуганно спросила Ада, глядя на отца снизу вверх. Тот с трудом совладал с собой и ответил:

–Давай присядем, дочка… То, что я скажу тебе, может очень сильно ранить. Но ты должна знать, что в нашей жизни случается всякое, в том числе и такое… твоя мама…– его голос прервался, но мужчина заставил себя спокойно докончить начатое, – она ушла навсегда. Больше ее с нами не будет…

Ада помнила тот момент, когда ей показалось, что на нее обрушивается потолок и огромная хрустальная люстра…когда-то ее выбирала мама, а папа подтрунивал, что с такой люстрой им обеспечено звание цыганских баронов.

Сидя за столом и погрузившись в изучение содержания карточки, Ада не заметила, как прошли полчаса. Отец ждет ее и обязательно позвонит, если ему от нее потребуется что-то еще. Но у девушки в голове стоял гул голосов из воспоминаний прошлого…

Ворвался кто-то из отцовской службы безопасности и отрывисто бросил Валерию Панкратовичу:

–Сделали. Управились быстрее, чем рассчитывали.

Отец только показал подбородком в сторону дочери:

–Подробности в моем кабинете. Ни к чему столько говорить, когда у нас горе.

Начальник СБ только взял под козырек и встал навытяжку перед шефом. Ада гордилась, что ее отца так называют. Шеф. Это звучало очень необычно и сильно. Все равно, что «мой командир». Наверное, так и было, ведь папа был командиром для своего бизнеса. Начинал его практически с нуля. Хотя он и сам никогда не обсуждал вопрос, как он нашел средства для открытия компании, как строил ее каждый день и дошел до того, что сейчас она входит в десятку крупнейших строительных компаний Евразии.

Про компанию Валерий Панкратович говорит не любил. Для него работа хоть и была важна, но семью он ставил на первое место. Часто любил вспоминать, как он познакомился с Лилей и добивался ее внимания.

Валерию Панкратовичу было около тридцати, когда в его компанию, начавшую делать первые шаги на рынке недвижимости, пришла новенькая девушка-стажер по имени Лиля. При первом же взгляде на нее мужчина понял, что пропал. Потому что ему показалось, что эти большие небесно-голубые глаза смотрят ему прямо в душу…а терять душу он не хотел. Зато легко смирился с тем, что отныне его сердце принадлежит этой фарфоровой блондинке с тонкой, алебастрово-белой кожей. Лиля напоминала классических мадонн с картин знаменитого художника эпохи Возрождения Рафаэля.

–Я ее про себя так и называл – Мадонна. Один раз обратился, да забыл имя. Назвал Мадонной, она меня не поняла, —поделился как-то отец забавным воспоминанием. – Пришлось выкручиваться. Показал ей чашку из сервиза «Мадонна» и сказал, что она похожа на одну из тех девушек. Лиля поверила или нет, не знаю, но больше на меня не обижалась.

Когда Лиля поняла, что начальник проявляет к ней интерес, то смутилась. Ей казалось, что такого быть не должно и ее осудят, посчитав, что она строит глазки шефу ради выгодной карьеры. Лиля не придумала ничего лучше, как лично пойти в кабинет к Валерию Панкратовичу и сказать:

–Я собираюсь замуж за одного человека. Он очень порядочный, и, когда он вернется, мы поженимся.

–Значит, моим папой мог быть не ты? —Ада широко распахнула глаза, услышав эту часть отцовской истории. Мужчина усмехнулся:

–Откуда такие познания, милая барышня? Ее жених не вернулся, женившись на другой. А я стал сначала хорошим другом, потом – хорошим мужем. Надеюсь, что и как отец я неплох.

–Еще как, – Ада была счастлива, что сидит рядом с любимым отцом и может говорить с ним на любые темы.

Ада не очень хорошо помнила маму и ее родственников. Кажется, у нее был еще дядя Давид, с курчавыми светлыми волосами, но больше она ничего не помнила. К удивлению, дома девушка так и не нашла фотографий мамы и папы вместе. Хотя они, как говорил отец, делали снимки почти каждый день.

–Лиля превратилась в маньяка-фотографа, когда забеременела тобой, – посмеивался Валерий Панкратович. – Она напечатала столько снимков, что я порой боялся, что из-за них нам самим потом негде будет жить. Лишь когда ее не стало, я понял, что она, может быть, чувствовала, что когда-нибудь очень скоро может оставить нас…Люди такие вещи обычно не понимают. Думаю, я бы точно не понял и не поверил, что молодая красивая женщина в самом расцвете сил так рано уйдет…

Как проходили похороны, Ада не помнила. Для нее это осталось в памяти как бесконечная череда людей, лиц которых она даже не видела. Девочка не сводила глаз с закрытого гроба. Позже отец говорил, что у Лили так перекосило лицо от инсульта, что было решено не открывать его, чтобы не пошли разного рода кривотолки.