Ольга Болгова – Триктрак (страница 17)

— Там тапочки есть… — бросила Ася, вновь убегая на кухню.

Говорят, что в критических ситуациях мозг человека отбрасывает всё лишнее, ненужное, начиная работать только на текущий момент. Возможно, ничего особо критического и не происходило, но Ася вдруг перестала думать, сосредоточившись на том, чтобы собрать ужин. Или завтрак. Она заварила чай, вытряхнув из пачки со слоном остатки заварки, в хлебнице нашла свежий батон, а между рамами окна — свёрток с нарезанной до толщины бумажного листа докторской колбасой — удачно, что Лёля сходила в магазин. Из кухонной тумбы извлекла банку вишнёвого варенья. Как бы ей хотелось угостить Леню чем-то вкусным, но особого выбора, к сожалению, не было.

— Отлично, есть страшно хочу! — заявил он, выставляя на стол чашки.

Асю кольнула мысль о том, что он уже пил здесь чай с Лариской, а может и не только чай, а теперь так же легко переключился на неё. «Сама виновата», — упрекнула она себя, разливая кипяток по разнокалиберным чашкам. Пододвинула Лёне самую красивую, объёмную, расписанную розами.

Он ел с аппетитом, смёл бутерброды в один присест, выпил две порции чаю, выглядел довольным и невыносимо красивым, свежим, словно и не провёл бессонную ночь. «Чего нельзя сказать обо мне», — поедала себя Ася. Она пила чай по глотку, жевала медленно, стараясь отдалить тот момент, когда нужно будет что-то решать.

— Знаешь, Асенька, ты меня зацепила. Не помню, чтобы девушка меня приглашала в театр, я растерялся… — говорил Лёня, глядя на неё в упор так, что она плавилась, растекаясь в безвольную влюбленную лужу, веря и не веря ему. Но как можно было не верить этим синим глазам? Как?

— У тебя полно девушек… — пробормотала она.

Лёня махнул рукой, словно отметая всех существующих и предполагаемых девушек.

— Ты про Ларису? Да, понимаю, но ты не бери это в голову. Зачем сейчас об этом? Здесь нет её и никого, кроме нас, нет.

Он встал, подошел, наклонился, и губы его коснулись её шеи, жар, идущий от него, обдал, словно открылась заслонка растопленной печки.

— Лёня… не нужно, не нужно… сейчас, — прошептала она, вдруг почему-то вспомнив, что опять потеряла зонтик — забыла где-то. В трамвае или в бомбоубежище?

«Новый зонтик, почти японский, зачем только она взяла его с собой, Лёлька жутко расстроится, а ночная её смена заканчивается в семь утра, а уже… уже, зачем только я впустила Лёню в комнату, я же не знаю, как всё будет, слишком быстро… или всё равно?» Плавая в этом лихорадочном месиве, Ася обнаружила, что халатик её расстегнут, а его ладонь, чужая, горячая и, как ей показалось, огромная, скользнув по шее, двинулась дальше, весьма решительно, под ткань лифчика. «Лифчик, лифчик!» — мысль о своём, более чем скромном, белье пронзила её ужасом — бюстгальтер был выстоян в очереди и любим, и она надела его потому, что тонкие швы были незаметны из-под свитера, но после многочисленных стирок выглядел невзрачно, а кружево и вовсе не поддавалось починке. А дальше, что дальше — она боялась и думать. Превозмогая невыносимое желание прилипнуть к Акулову и позволить ему делать всё, что он захочет, Ася рванулась на свободу.

— Нет, Лёня, нет, подожди же, подожди…

— Чего ждать-то… — прохрипел он, возвращая её к себе.

— Я не могу, не нужно, здесь… Нет, только не здесь и не сейчас, нет!

— Асенька, ты что, обалдела? — шепнул он ей куда-то в волосы, стаскивая халатик с плеч. — Какое не могу? Всё ты можешь…У тебя такие…

— Не обалдела, нет, не обалдела, — уцепилась она за слово, как за спасительный круг.

— Я не могу, нет, не могу… — повторяла, как попугай, уже плохо понимая, что делает и что говорит — лишь бы он отпустил, оставил, освободил её от тягучего ожидания, ломающего всё тело.

Он убрал руки, отступил, отошёл, она спиной чувствовала его негодование… разочарование, злость? Впрочем, чувство подтвердилось очень быстро:

— Ну и какого… — сказал он, и всё это недовольное трио дружно прозвучало в его голосе.

Ася лихорадочно застёгивала халат, пальцы дрожали, пуговицы не попадали в петли. «Надо было раздеться, чтобы он не видел», — пролетела и растаяла отважная, но бесполезная мысль. Она бы не смогла вот так раздеться и сказать: «Лёня, иди сюда».

Она слушала, как он двигался за спиной, снимал пальто с вешалки, что-то ронял, шуршал, открывая пачку сигарет, резко рвал неподдающийся картон. Ася боялась обернуться, было стыдно, обидно и смешно. Сейчас он уйдет и всё, всё кончено, так и не начавшись.

— Ася, — услышала она за спиной, и всё-таки решила повернуться, тотчас попав под выстрел синевы его глаз — злой синевы, но он был невыносимо красив, а она была невзрачной трусихой в дурацком халатике и застиранном белье, испугавшейся расстаться со своим девичеством.

— Я пошёл, — он подцепил губами и вытащил из пачки сигарету. — Пока, Асенька, вечер был неплохим, — усмехнулся, скривившись.

Дверь за ним закрылась, наступила тишина, звенящая у Аси в ушах, как звук зубодробительной машинки. В комнату ужом вползал рассвет.

Её разбудила Лёля, вернувшаяся с дежурства с трофеями.

— Вставай, засоня, будем завтракать, у меня тут котлеты, пюре, утащила остатки от ужина. Да что это с тобой, ты вся опухла! Плакала? Что случилось?

— Я потеряла твой зонтик, — сказала Ася.

Глава 8. Гастингс. Инспектор

Пока добралась из замка до Лесного оврага, совсем стемнело. Деревья вдоль переулка мрачно шумели, но окна в домах и фонари над крылечками светились, расчерчивая палисадники, кусты и дорогу светлыми дружественными полосами. Голова опухла от дум, ноги болели от каблуков, в животе было мучительно пусто, мечтала увидеть Джеймса, сесть на диван в гостиной с чашкой чаю и купленным по пути в маленьком магазинчике сэндвичем, в покое и тепле.

Мне удалось осуществить лишь половину желаемого — дом был пуст, безнадежно пуст. Вскипятила и заварила чай, достала из упаковки сэндвич и отложила его… нужно прямо сейчас позвонить в полицию и сообщить об исчезновении человека. В такой ситуации не до гордыни и мыслей о себе, любимой. Обдумала и записала текст на бумаге: про пустой дом, отсутствующую машину и мои предположения об аварии по пути из Гастингса в Гатвик. Решительно набрала 101 и, услышав ответ, прочитала написанное, старательно ответив на вопросы, которые удалось понять. Далёкий голос сообщил, что сообщение принято, но меня ждут в полицейском участке по такому-то адресу.

Вернулась на кухню доедать свой ужин, потом перебралась в гостиную и включила телевизор. Переключая каналы, набрела на знакомый фильм, диалоги которого почти не требовали перевода. Задремала и была резко разбужена звонком дверного колокольчика.

«Джеймс, это Джеймс!» — воскликнула я, вскакивая с дивана. Радость прошла очень быстро: на подступах к входной двери меня охватили сомнения, а взявшись за бронзовую ручку задвижки, я замерла в приступе панического паралича. Звонок брякнул еще раз, коротко, но настойчиво. У хозяина должны быть ключи, для миссис Хоуп слишком поздно. Может, это кто-то из знакомых или родственников Джеймса? Посетитель все ещё стоял за дверью, в ином случае я бы услышала его шаги и хруст гравия на дорожке. Если только он не ходил босиком и на цыпочках. Когда звонок залился в третий раз, мне стало стыдно. «Идиотка, — сказала я себе, — ты же находишься в нормальном цивилизованном городе, а не в детективном сериале». Хотя в последнем я уже не была уверена. Как назло, вдруг позабыла, как открывается чертова задвижка, дергала её дрожащими руками, пока наконец что-то там в ней не повернулось, и не раздался щелчок, знаменующий победу. Открыла дверь и увидела человека в пальто и шляпе.

— Здравствуйте, мэм.

— Здравствуйте… — пробормотала я, начисто забыв прочие английские слова.

— Позвольте мне войти, — сказал он, добавив что-то и доставая из кармана и показывая какой-то документ.

Я бесцельно уставилась на документ — чтобы прочитать, что там написано, мне нужны очки, а чтобы взять очки, нужно или закрыть дверь перед носом посетителя или впустить его. Или треснуть его по лбу зонтом, а назавтра быть задержанной полицией за нанесение травмы какой-то там степени тяжести гражданину Соединённого Королевства. Пока выбирала лучший вариант, посетитель, видимо, решив, что я прониклась его документом, убрал его в карман и продолжил свою речь.

— Старший инспектор полиции Нейтан.

— Вы инспектор полиции? — очнулась я.

Под ложечкой заныло сигналом ожидания горестной или ужасной вести.

— Что-то случилось?

— Я могу войти?

— Да, входите, пожалуйста, — сказала я, отступая, готовая к худшему, если к таковому можно подготовиться.

Инспектор кивнул и вошёл, заполнив собой маленькую прихожую, и я вдруг узнала его — это был тот самый тип в дурацкой шляпе и сером пальто, встретившийся вчера, когда я искала Даун Роуд, тот самый, что рявкнул на меня и ушёл разбираться с женщиной и лопатой. Инспектор снял шляпу и прошёл вслед за мной в гостиную. Он явно не помнил ту встречу на улице и свою грубость. И это было к лучшему, если на данный момент что-то вообще могло быть к лучшему.

— Старший инспектор Нейтан, — повторил он, приглаживая намечающуюся лысину, окаймлённую рыжеватыми волосами.

— Зверева… Анастасия Павловна, — ответила я, пытаясь унять дрожь, что началась с кончиков пальцев и волной распространялась по всему телу.