Ольга Болгова – По-восточному (страница 2)

«Ничего страшного… пока стоишь и куришь, самый подходящий момент, тем более, женщины никогда не перестают думать о своей внешности, а ты из их числа, – резонно ответила авторша, – Зато отвлечешься и придешь в себя».

У меня не достало сил спорить, да и насчет женщин она была права на двести процентов. Итак, жара, а я – блондинка с большой, но настоящей грудью, тонкой талией, длинными ногами, ступнями сорок пятого размера…

«Прекрати! – возмутилась авторша, – прибереги свой сарказм для более подходящего случая!»

Хорошо, я блондинка… нет, это правда, без всякой иронии. Природа обделила меня цветом, у меня очень светлые волосы, брови, ресницы, кожа, и я сгораю на солнце, как свеча. У меня есть талия, ноги и руки, и грудь, разумеется. Совершенно натуральная и разумных размеров.

«Не смешно! Грудь у нее есть! Еще скажи, что ты альбинос со светлыми глазами, никогда не пользуешься косметикой и пугаешь своим видом слабонервных людей. Тебе невозможно доверить даже описание собственной внешности!» – разозлилась авторша и удалилась с видом оскорбленной добродетели.

А я осталась со своим ростом ниже среднего, излишней полнотой, недостаточно длинными ногами, серыми, между прочим, глазами, последней сигаретой, чемоданом и стрессом, под палящим солнцем, окруженная алчными таксистами-брюнетами.

– Ну что, едем? – ко мне приблизился невысокий парень-казах.

– Едем, – вяло согласилась я, швыряя окурок в урну.

Таксист резво подхватил мой чемодан и зашагал куда-то вглубь сумятицы сгрудившихся на площади перед зданием аэропорта автомобилей. Я рванула за ним, едва успевая и мысленно прощаясь с вещами. Парень тормознул возле серой тойоты, раскрыл багажник и поставил чемодан. Затем отворил переднюю дверцу и пригласительно взглянул на меня. Поздним зажиганием я вдруг сообразила, что мне нечем будет с ним расплатиться – я позабыла обменять рубли на… как их… тенге.

– Подождите, – сказала я, – достаньте мой чемодан.

– Почему? – удивился парень? – Что случилось?

– Ничего не случилось, я передумала, – ответила я, не желая обсуждать с ним валютные вопросы.

– Да в чем дело? Довезу, куда вам надо! Чего не так?

– Верните мне чемодан! – упрямо заныла я.

– Я вас довезу! – отчего-то упорствовал парень.

Хлопнула дверцей и двинулась к багажнику.

– Извините, не поеду с вами, я передумала…

– Почему? – тупо повторил парень.

И с чего он так упорствует? Большая конкуренция – не хочет упускать клиента?

– Верните чемодан! – я хлопнула ладонью по раскаленной крышке багажника. Парень с недовольным видом достал чемодан и сунул его мне под ноги.

– Спасибо! – рявкнула я и, ухватившись за ручку своего багажа, потащилась, лавируя между машинами и отбиваясь от вновь нахлынувшей волны таксистов, обратно в аэровокзал. Мне не суждено было добраться туда, минуя очередное препятствие. Едва я достигла самораздвигающихся дверей и шагнула в прохладу зала, как передо мной, словно черт из табакерки, возникла знакомая личность – левый черноглазый сосед, оставшийся в живых после славного перелета Киев – Алматы.

– Привет! Вы еще здесь? – он остановился, перегородив мне путь.

Я попыталась объехать его, не желая вступать в разговоры с этим смутным субъектом. Тем более, столь жгучим брюнетом с азиатскими чертами. Тем более в таких потрепанных джинсах и видавшем виды джемпере.

«Скатываешься за пределы межнациональной и социальной толерантности!» – подала реплику авторша, выглянув из-за газетного киоска.

«С этим у меня все в порядке! – рыкнула я. – Отстань! Я лишь беспокоюсь, чтобы он не умер от чего-нибудь после разговора со мной».

«Ну-ну… – протянула авторша с ехидным видом. – Ты хоть полегче с парнем, он не заслужил…»

«Заткнись!» – взревела я.

«Хамка! А еще взялась за роман… Да тебе только пояснительные записки к отчетам писать, и те будут бездарными!»

Я смерила авторшу ледяным взглядом, благо, что кондиционеры в зале пахали вовсю, она же, разорвав в клочья какие-то листы, гордо удалилась.

– Э-э-э… мадам, я просто хотел помочь, вы все-таки пережили такое… и так мужественно держались, мне понравилось! – выдал тем временем худощавый брюнет в потрепанных джинсах.

– Спасибо! Но я как-нибудь сама справлюсь! – поток утренней мужской назойливости начал выводить из себя. Более того, на голове царил потно-липкий нехудожественный беспорядок, что совсем не способствовало общению с представителями мужественной половины, вне зависимости от причин, по которым они жаждали со мной пообщаться.

– Что ж, воля ваша, мадам…

– Спасибо за участие, – под укоризненным взглядом авторши, нахально пьющей из одноразового стаканчика что-то шипуче-холодное, я попыталась смягчить свою грубость.

– Оно ничего не стоит, – ответствовал брюнет. – Если собираетесь менять деньги, лучше в городе, здесь прогадаете…

Я не стала больше упражняться в вежливости и, пожав плечами, что могло означать и «мне все равно, какой здесь курс валюты», и «почему вас волнуют мои финансы», направилась к витрине обменника.

Глава 2. Прекрасный город Алматы

Убедившись, что назойливый брюнет не последовал за мной и покинул здание, даже не оглянувшись в мою сторону, я, без особой пользы, изучила таблицу валютных курсов и приступила к операции обмена. Получив взамен трех родных тысяч почти тринадцать казахстанских, я первым делом потащилась в первое попавшееся на глаза кафе, где ради поддержания сил и назло авторше уговорила пол-литровую бутыль Аква минерале и чашку показавшегося весьма вкусным кофе (сразу оговорюсь, что упоминание ныне и в дальнейшем торговых марок и трендов не является ни скрытой, ни явной рекламой, а всего лишь средством создать правдивую атмосферу первой половины двадцать первого века). Несколько взбодрившись и обретя долю уверенности в себе, я предприняла вторую попытку покинуть аэропорт.

Выбрав из толпы претендентов немолодого полноватого таксиста, к которому прониклась некоторым доверием (не думайте, что я по жизни такая уж осторожная и мнительная), я успешно загрузилась в видавшую виды Волгу и попросила довезти меня до недорогой, но приличной гостиницы, надеясь, что таксист справится с поставленной задачей. Надеждам моим суждено было оправдаться – таксист, подумав, предложил три варианта на выбор, и мне ничего не оставалось, как довериться ему окончательно. Волга бодро рыкнула и, каким-то чудом выбравшись из полчищ автомобилей, вырулила на широкую зеленую улицу, унося меня в дебри города, что звался когда-то Верным, пережил не одно землетрясение, стал Отцом яблок, столицей, а ныне лишился этого статуса.

Глядя на мелькающие за окном дома, я снова вспомнила о судьбе своего попутчика и о допросе, которому меня подвергли. Почему меня так расспрашивали? Умер человек в самолете, это печально и ужасно, но почему я должна быть знакома с ним и что-то знать о нем? Упрекнуть меня в том, что не оказала несчастному помощь или не подняла тревогу, нельзя – я и не подозревала, что ему плохо. Хотя, может быть, когда он пихал меня в бок, он хотел этим что-то сказать? Но он же извинялся, просто извинялся, значит, не был лишен дара речи и мог вместо извинений сообщить о своих проблемах нормальным русским языком, а не языком жестов.

«Послушай, ты же впервые едешь по этому городу и вместо того, чтобы терзать читателя своими поздними сожалениями и умозаключениями, могла бы просто рассказать о том, что видишь за окном!» – заявила авторша, устроившаяся на заднем сиденье.

«Какая же ты черствая и бессердечная, – возмутилась я. – Человек умер, а тебе бы картинки описывать. На сегодня с меня хватит трупа и живописания собственной внешности… более чем! У тебя тоже имеются глаза, вот и рассказывай, что ты там видишь!»

Авторша обиженно засопела и удалилась, а я волей-неволей уставилась в окно. По правде говоря, зрелище открывалось весьма живописное, напрасно обидела авторшу. Огромный южный город тек за окном шумной и жаркой рекой, на ходу меняя лица. Вот справа потянулась сплошь увитая густо-зеленым плющом стена, за ней замелькала бетонная ограда путепровода, ведущего на транспортную развязку. Дорога, спустившись с моста, закрутилась в короткий тоннель – миг отдохновения от слепящего солнца – и вновь вынесла в пекло бетона голых многоэтажек постройки конца прошлого века. Еще поворот и другой мир – самодельные заборы старых частных домов, зеленое буйство яблонь, черешен, вишен, усыпанных гроздьями созревших ягод. Пейзаж менялся с неустанным постоянством. Пышная мечеть с голубыми куполами и тонким серпом полумесяца, сразу напомнившая о том, что это Азия; суматоха рынка и снова спокойные тенистые улицы. Волга пронеслась мимо парка 28-ми панфиловцев, о чем коротко сообщил таксист, и вырулила на широкий проспект, с азиатской кичливостью выставивший слева и справа роскошные здания, радующие глаз вычурностью и разнообразием архитектуры. Но, главное, горы, тонущие в пене облаков снежные вершины Заилийского Алатау – горы, которые, кажется, присутствовали повсюду, то мелькая в перспективе проспектов и улиц, то открываясь во всем своем загадочном великолепии зелеными холмами, уходящими ввысь к заснеженным каменным вершинам, нависая над городом, что вырос у их подножия. Спокойные, прекрасные горы, заставляющие сердце сжиматься от восторга.