Ольга Болдырева – Точка просчета. Необременские музыканты (страница 26)
Раздались выстрелы. Несколько ярко-красных лучей устремились к сороке и, та, словно почувствовав, что запахло жареным, судорожно замахала крыльями, уходя с траектории удара.
Заохали бабы, послышались чьи-то причитания. Елент, мысленно досчитав до десяти, понял, что казнить сумасшедших ведьм сейчас все равно не получится, и решил для начала закончить с украшением опорных столбов, а уже после отловить девиц и надавать по ушам. Олдер, не определившись с тем, как ему реагировать, наблюдал за ситуацией, оглушительно хохоча. Ровно до тех пор, пока Ориел, засмотревшись на вожделенный хвост сороки и не заметив на пути Эйнхеля, с разгона впечаталась в него. Довершила композицию Джемма, врезавшись в Бейн. Олдер, потеряв равновесие, опрокинулся назад, потянув за собой Ориел. Джемма, использовав спину подруги, как трамплин, попыталась в прыжке схватить птичку за опаленное лазером оперение и с криками пронеслась дальше.
Олдер тихо хрипел, придавленный Бейн.
— Именно так я и мечтал умереть, — в сипе короля угадывался сарказм.
— Я тебе это сейчас устрою, — мрачно пообещала Бейн, пытаясь подняться и продолжить погоню.
В результате получасового забега на старосту опрокинули пирог, Елента снесли вместе со столбом, куда он пытался прикрепить праздничный венок, который украсил голову инквизитора, словно нимб — чело святого. Несколько столов разнесли в щепки. А под конец загнали в свинарник отца Стасия, который выглянул из церкви, чтобы понять, что за безобразие творится. И он, поскользнувшись на собственной рясе, ткнулся лицом в густую жижу.
Сорока, сделав по деревне круг почета и издав отчаянный вопль, унеслась в сторону леса. Девушки кровожадно переглянулись, сообразив, что, затерявшись в сочной зелени, на пернатой свинье можно будет использоваться весь оружейный арсенал.
Погоня продолжилась.
Все бы закончилось нормально, если бы не одно обстоятельство: после очередного лазерного луча сорока сильнее сжала комм, спровоцировав включение аудиозаписи. Дикий крик ведьмы разнесся на пару лиг. Оглушенная сорока от неожиданности выпустила комм, а следующий луч бластера подбил ее.
На место убиения птички примчался и староста с несколькими мужиками, и Елент с мечом, и слегка прихрамывающий Олдер, ощупывающий ребра на предмет повреждений и приходящий в себя после знакомства с пятым размером Бейн.
— И как это называется? — странно, почему девушки не задымились под уничижительным взглядом инквизитора.
— Ведьм на досуге ловим, — Джемма потрясла трупиком сороки.
Заметив недоверчивый взгляд Елента, она пояснила:
— Оборотничество — лучшая маскировка! Никто не обратит внимания на птичку.
Старосту передернуло.
— Сжечь, молитву прочитать, пепел развеять — и можно спать спокойно, — посоветовала Джем.
Мужики выдохнули, Эдор обрадовано стиснул девушек в объятиях — одной проблемой меньше. Только Елент всё равно скептично поглядывал то на «ведьм», то на сороку.
Осколки сломанного комма Ориел успела спрятать в сумку.
Вечером приехал жених с сопровождением.
Елент и Олдер, у которых на всех разбойников был большой зуб, пребывали в некотором недоумении, или как бы сказала Бейн — незамысловато охреневали с происходящего. Как так? — лихой человек женится на добропорядочной селянке, а все этому рады! Отец сияет от счастья, гости с вожделением поглядывают на бочки с пивом, и непонятно кто больше — селяне или разбойники. А невеста, пунцовея от смущения, выглядывает каждые пару минут из окна; бдительная сваха ее оттаскивает, пытаясь плотнее задвинуть шторы.
Господин Март, не выдержав этого мракобесия, направился к атаману. Судя по тому, что разбойник позволил незнакомому мужчине отвести себя в сторону для «задушевной» беседы, он пребывал в том благостном расположении, когда портить настроение наездами: «А ты кто таков будешь, чтобы со мной разговаривать?» — не хотелось. Елент же, убедившись, что атаман готов к диалогу, спросил, что за цирк устроила шайка.
— Тебе-то что? — хмыкнул мужчина, что называется «в самом расцвете лет»: с кудрявыми черными волосами, золотой серьгой в левом ухе и аккуратной бородой. — Чужому счастью завидуешь?
— Пытаюсь понять, зачем таким изощренным способом обманывать целую деревню. Лишние грехи на душу возьмете.
Атаман тяжело вздохнул, сообразив, что так просто допроса не избежать (разве что затеяв драку), и проворчал:
— Вы не церковник, случаем? Совсем как отец Стасий, только о порочной природе человека думаете и о карах за проступки. И забыли о другой стороне Писания.
Елент гневно поджал губы и прищурился. Слова задели за живое, но, удержав злость в узде и не заостряя внимание на первом вопросе, глава инквизиции уточнил ровным тоном:
— О какой же?
— Господу важен каждый раскаявшийся грешник.
Отец Март усмехнулся:
— Я помню, но опыт утверждает, что грешники раскаиваются лишь до тех пор, пока от их горла не уберешь лезвие.
— Сожалею, что на вашем пути попадались лишь подлецы.
— Мужики, нашли что обсуждать! — прокричал один из парней. — Атаман, у кого свадьба? Иди — невесту выкупай, а то жрать охота.
— И горло промочить, — прокричал кто-то из селян.
Но до выкупа жениху пришлось и силушку показать, и пару загадок отгадать; дальше, после символической сценки продажи «девицы», вся деревня с присказками двинулась к церкви, распевая про «белы рученьки, румяны щеченьки и горькую женскую долюшку». Бейн незаметно достала из сумки ручку и блокнот и стала набрасывать модель замкнутого деревенского социума и особенностей восприятия личностью свадебного обряда. Джемма изредка поглядывала на комм, чтобы тот не выключился — такая шикарная возможность изучить фольклор, обрядовые песни и специфические языковые обороты.
Будет что в следующий отчет внести.
А то и не в один.
Но около церкви, пока девушки в конце процессии обменивались довольными комментариями, толпа замерла; вместо песен послышались недовольные выкрики. Бейн, взяв Джем «на буксир», начала протискиваться вперед. С ее комплекцией это было легкой задачей. Джемма с любопытством вытягивала шею, пытаясь понять причину заминки.
Отец Стасий, не успевший привести себя в порядок после визита к свиньям, стоял неприступной горой (в обхват побольше пивной бочки) перед закрытыми на добротный амбарный замок дверями церкви.
— Я их венчать не буду! Особенно после того содома, что творился весь день. Недоброе предзнаменование! — и голос у него был под стать облику и характеру — тонкий, визгливый.
— Хватит зубы заговаривать!
— Вся деревня знает, что ты любое событие к скорому концу света истолкуешь!
— Любой упавший листик предупреждением назовешь!
Священник, недавно являвший олицетворение категоричности, приторно улыбнулся:
— Зачем же так грубо, Эдор? Можно и поразмыслить о толкованиях и вариантах.
Елент, до того стоявший позади толпы, резко вскинул голову, всматриваясь в лицо Стасия. Недоверие сменилось яростью, и глава инквизиции принялся также пробираться сквозь ропщущую толпу. Олдер поспешил за ним.
Послушав выкрики, после эффектной паузы отец Стасий продолжил:
— Раз уж денег у вас не хватает на необходимое пожертвование во славу Господа нашего, чтобы я закрыл глаза на союз этого грешника, давайте вспомним о священном праве первой ночи. Раз уж нет господина барона, то и скромный служитель сгодится, дабы проверить невинность будущей жены.
Жулья громко и надрывно всхлипнула, Рэм, придерживая ее за плечи, прорычал:
— Убью, тварь!
В толпе раздались предложения ткнуть в Стасия чем-нибудь острым. Мечом, к примеру. Или поджечь ему пятки.
— А еще священник называется!
— Кончай дурить, Стасий! Какое право, если у тебя обет?!
— Два человека любят друг друга, можешь ты хоть раз провести обряд без поборов и условий?
— Как скажу — так и сделаете, если не хотите Божьей милости лишиться!
Джем и Бейн, конечно, подозревали, что не все в этой деревне хорошо. Но чтобы настолько? Видимо, в их прошлые визиты, которые не приходились на какие-то знаменательные даты, у Стасия не было возможности показать себя во всей красе. А разговоры о расправе… все понимали, что так и останутся разговорами. Никому не хотелось навлечь на себя гнев церкви. Не докажешь ведь, что священник был не чист на руку.
Бейн охнула, заметив, что Олдер что-то гневно бросил Еленту и начал медленно вытягивать из ножен меч. Ориел понимала, что королю с его взрывным характером было невыносимо видеть проблемы обычных людей «изнутри». Но обрывать свадьбу кровопролитием?
— Я здесь на пять селений единственный служитель Господа!
— Не единственный, — несмотря на то, что Елент говорил тихо, услышали его все.
Он достал из-за ворота рубахи массивный крест из черненого серебра. Толпа ахнула и расступилась в стороны, освобождая пространство вокруг мужчины. Все узнали украшенный тремя крупными рубинами знак инквизиции.
Только один человек имел право им владеть.
Стасий помертвел и попытался судорожно открыть замок. Руки дрожали так, что ключ полетел в пыль, под ноги Еленту. Отец Март размашистыми четкими шагами преодолел расстояние до дверей церкви. И, несмотря на то, что нечистый на руку священник стоял на ступенях, глава инквизиции все равно возвысился над ним. И если бы кто-нибудь сейчас видел лицо Елента, то поразился бы, какая гримаса презрения и боли искривила жесткие черты. Девушки же решили, что Март хоть и не пребывал в иллюзии, будто все церковные служители — праведники, не мог равнодушно смотреть на подобное.