Ольга Болдырева – Слуга (страница 31)

Уже открыв рот, чтобы сказать, где и в каких позах видел это «лучше», я остановился: об ноги с мяуканьем обтерлась лохматая кошка.

Ладно, может, пара пощечин прибавит мальчишке ума.

– В следующий раз, когда говорю: «Стой на месте», – стоишь на месте. И делаешь шаг в сторону, только когда тебя уже начинают есть. Понял?

Артизар коротко кивнул.

– Вам, Рихтер, стоило бы сделать укол от бешенства! Идем в больницу? Или обойдемся так? – Фон Латгард оглядела нас с Самуилом, отняла ладонь от раны и, скосив взгляд, ругнулась: – Еще и пальто выбрасывать!

– Ниже и правее – выбрасывать пришлось бы вас, фрайфрау, – вздохнул я. – Пальто – меньшая из возможных жертв.

– Может, справимся сами? – попросил Самуил, неловко прижимая обожженные ладони к груди. – Ребекка собрала аптечку на все случаи. Думаю, в ней есть и мазь, и бинты… И мне бы не хотелось оставлять Бель одну. Конечно, с вашего позволения, фрайфрау.

– Я бы тоже предпочла не распространяться о случившемся. Обращение в лазарет обязательно вызовет неудобные вопросы. Поэтому, Самуил, если вы не против, мы воспользуемся вашей аптечкой, – согласилась фон Латгард и повернулась ко мне. – Рихтер, вам требуется медицинская помощь?

– Кроме укола от бешенства? – Оковы остыли, но растревоженная благодать еще обжигала ребра и сердце. – Мне требуется алкоголь. Много.

Фон Латгард послала настолько гневный взгляд, что удивительно, как я не воспламенился. Не успел вспомнить, что в присутствии Самуила выпивку лучше не упоминать, как он улыбнулся:

– Это у меня тоже есть. Тогда прошу в гости, фрайфрау, герр судья, герр…

Самуил с сомнением посмотрел на мальчишку.

– Артизар Хайт, – с запинкой представился тот. Наклонившись, он снова поднял кошку на руки и попытался спрятаться за ней. – Можно по имени.

– Ты как? – Фон Латгард тоже посмотрела на Артизара.

Щеки у него покраснели от пощечин, но, не считая отбитого при падении бока, он чудом не пострадал.

– Все в порядке, фрайфрау, – прошептал Артизар.

У него дрожали и руки, и губы от еле сдерживаемых слез, а в мою сторону он вообще старался лишний раз не смотреть. И все-таки спину щенок держал ровно.

В ночи звон колокольчика, подвешенного над дверью, оказался неприятным и зловещим.

Первый этаж дома, в котором жил Самуил, занимала книжная лавка. У двери гостей встречала стойка-касса, с правой стороны было свободное пространство с тремя круглыми столами и задвинутыми под столешницы стульями. И уже дальше, вглубь дома, тянулись книжные шкафы. Два стола были поставлены симметрично перед большой витриной, еще один находился в противоположном от двери углу. У этого стола вместо стульев стояла пара удобных кресел. Он был застелен темной, свисающей длинными складками тканью, на которой расположились несколько высоких кристаллов, а сбоку как-то нарочно небрежно лежала колода потрепанных Таро. От входа было плохо видно, но по центру расклада, кажется, лежала карта Йамму.

Удивительно, но ни на окне, ни над стойкой не было ни единого украшения по случаю приближающегося Нахтвайна.

Библиотечные запахи книг, пыли и чернил разбавляла сладкая яблочная нота.

Заметив мой заинтересованный взгляд, Самуил пояснил:

– Раньше у нас был своеобразный гадальный салон. Ребекка, мир ее праху, увлекалась всей этой… чертовщиной. Любила символы и знаки. Миттенки часто заглядывали за советами и прогнозами. Но уверяю, судья Рихтер, все было невинно! Ни капли запрещенной магии – исключительно фантазии и предчувствие. Пройдемте наверх, пожалуйста.

Я бросил еще один взгляд на карты: все выглядело так, будто расклад сделали совсем недавно, а не оставили в память об умершей супруге.

Не представляю, как в небольшом Миттене, буквально на центральной площади, открыли гадальный салон. Обладала ли фрау Фалберт хоть каплей магии или же вытаскивала карты наугад – никакой разницы. Гадание в любом случае являлось грехом. В «Гезец Готт» Йехи жестко карал за подобное.

– И как на такое увлечение смотрел приорат? – спросил я и, пропустив вперед фон Латгард и Артизара, прошел к лестнице на второй этаж мимо стеллажей, заставленных и новыми книгами с почти не тронутыми корешками, и старыми, зачитанными томами.

Запах яблок, казалось, с каждым шагом только усиливался.

– Святой отец Реджинманд и сам иногда заходил к Ребекке за раскладом, – усмехнулся Самуил, но тон его прозвучал невесело и недобро. – Бель, ты почему не в постели?! Еще и босиком! Безобразие!

– Я волновалась! – раздался звонкий детский голос. – И слышала шум во дворе! Что с твоими руками?!

– Случайно поранился. Не переживай, Бель.

Преодолев последние ступени, я вышел в коридор и увидел золотоволосую малышку в теплой ночной рубашке. Она уже забирала из рук Артизара завозившуюся кошку.

– Спасибо! – Бель перевела взгляд на меня и фон Латгард, изобразила книксен – под длинной рубашкой мелькнули босые ступни. – Доброй ночи, фрайфрау, герр судья! Благодарю, что помогли папе найти Фильгу!

Бель ласково почесала кошку меж разноцветных ушей, отпустила – та сразу же принялась вылизываться – и ухватила протянутую руку отца. К его чести, Самуил скривился, но больше ничем не выдал боли от прикосновения.

– Давай-ка уложим тебя в кровать, – устало, но непреклонно заявил он и обернулся к нам. – Проходите на кухню – вторая дверь по коридору. Я уложу Бель и сразу же присоединюсь. Аптечка в нижнем шкафу у раковины в светлой коробке. Алкоголь – в шкафу у окна.

Кухня была маленькой, но уютной. Оставшись без женской руки, дом не оказался запущен и поддерживался в чистоте и порядке. Артизар первым же делом направился к раковине, по пути смахивая с куртки кошачью шерсть. Фон Латгард, наклонившись и открыв створки, вытащила на стол коробку с порошками и аптечными пузырьками. Я, подойдя к окну, увидел за стеклянными дверцами шкафа ряд бутылок: наполовину, а то и на две трети пустых. Выбрал виски и щедро плеснул в нашедшийся рядом стакан. Виски был дешевый, невыдержанный. За запахом спирта едва угадывались ноты дрожжей и солода. Но сейчас мне сгодится любое пойло. Я сделал большой глоток и поморщился. Легче, увы, не стало.

– Вы знакомы с лекарским делом, Рихтер? – Фон Латгард выложила упаковку бинтов и принялась с громким звяканьем перебирать банки из темного стекла, разыскивая подходящую мазь.

– Сердце от печени отличу, и только. – Отставив стакан, я сдвинул тяжелую штору.

Удивительно, что улица, несмотря на сражение и крики, осталась сонной и тихой. Либо это мы молодцы – разобрались с бесами так, что никто не заметил, либо миттенцы отличались отменным чувством самосохранения и, заслышав шум, не рискнули покинуть дома.

– Значит, поможете. – Фон Латгард, зашипев, кое-как стянула пальто и шарф и бросила их на спинку стула. – Черт, надеюсь, хотя бы китель удастся починить.

Под формой обнаружилась хлопковая рубашка на один или два размера больше, чем требовалось, но от этого лишь сильнее подчеркивающая сухую, жилистую фигуру. На груди и спине ткань потемнела, раскрывая, какую боль пережила фон Латгард, раз даже на морозе одежда намокла от пота.

Ни меня, ни Артизара она не смущалась и принялась неловко здоровой рукой расстегивать пуговицы, чтобы обнажить рану. По виду та напомнила звездочку, такая остается на стекле после попадания небольшим камнем. Края спеклись и почернели, кожа вокруг покраснела и опухла, а рисунок набухших вен казался узором татуировки.

– Бывало и хуже, – осмотрев рану, сделала вывод фон Латгард. – Шить, к счастью, не нужно. Намазать, забинтовать, ограничить нагрузки – и через неделю буду как новая.

Мне было не жарко, но раздеться тоже пришлось. Подвинув Артизара у раковины, я тщательно вымыл руки, чтобы не занести в рану грязь. И, подтянув поближе коробку, также принялся перебирать темные пузырьки, пытаясь разобрать подписи на латинском.

Краем глаза я заметил, как Артизар застыл и уставился на фон Латгард. Рот его искривился, на высоком лбу выступили капли пота, а зрачки так расширились, что почти полностью перекрыли и без того темную радужку. На лице мальчишки читались такие ужас и горечь, что язык не повернулся отпустить какую-нибудь остроту.

– Кажется, вот. – Я вытащил баночку из темно-коричневого стекла, подписанную «Linimentum balsamicum» [19], открутил крышку и едва не выронил мазь от отвратительного запаха, тут же заполнившего кухню. – Точно она!

Артизар закашлялся от вони. Фон Латгард скривилась, но послушно подставила рану.

– О, вы уже все нашли. – Потряхивая обожженными ладонями, к нам присоединился Самуил. У его ног крутилась кошка, будто нарочно стараясь, чтобы тот споткнулся. – Покормлю я тебя, чудовище, покормлю! Дай только руки чем-нибудь намазать… Герр Хайт, как ваша аллергия?

Словно в ответ, тот оглушительно чихнул и хлюпнул покрасневшим носом.

– Я уже умылся, спасибо, – тихо отозвался Артизар и, сообразив, что неприлично пялится на фон Латгард, поспешно опустил взгляд.

– Сейчас разберемся с ранами и найду капли. – Самуил, прикусив губу от боли, принялся осторожно промывать ладони. – Правда, там не очень много осталось. Если регулярно спасать кошек, на зиму не хватит.

– А вам средство зачем было нужно? – за неимением другой темы спросил я, плотно перебинтовывая рану фон Латгард и стараясь зафиксировать плечо, чтобы от резких движений края не разошлись и не началось кровотечение.