Ольга Болдырева – Без души (СИ) (страница 9)
Ирэн…
Они смотрят на меня, не осуждающе или ненавидяще. Пока просто смотрят. И это не выносимо. Лучше бы они кричали, обвиняли, проклинали.
Так скоро будет. Совсем скоро.
Шепот.
Иногда я слышу тихий шепот. Они хотят мне что-то сказать, но всё теряется в новой круговерти воспоминаний. В новых приступах боли. Тогда лица превращаются в маски и на них проступает злорадство. Но пока я не верю в это. Только пока. Бесполезное занятие искать истину там, где ее нет. Слишком много времени я потратил на это, что бы понять…
Безумие совсем близко. А может быть я уже давно безумен? Возможно, рассудок повредился настолько, что перестал это замечать? И я смеюсь протяжно, хрипло, но смеюсь… Пока окончательно не проваливаюсь в холодную пустоту.
— Здравствуй, Сергей.
Медленно поворачиваюсь к нему. В серых стенах, пропитанных отчаяньем и страхом, он кажется каким-то неземным существом. Спокойные глаза с капелькой брезгливости. Чистое лицо. Собранные в хвост ухоженные волосы. Безупречная одежда без единой складочки.
Хранитель моих кошмаров.
— Здравствуй, Эрик, — еле слышно говорю ему. Он чуть морщится, но не возражает против такого обращения. — Ты ведь не оставишь меня… продолжишь мучить
— Я всего лишь показываю тебе твои ошибки. Посмотри на себя — и это спаситель? Ты жалок, — он стоит, прислонившись к грязной стене, так расслабленно, словно просто отдыхает. — Скажи, чего ты добился? Ты ведь сделал всё что хотел? Исполнил свои мечты? Ты счастлив, Сергей?
Я снова отворачиваюсь к стенке, в бреду повторяя привычное движение, заставляя околевшее тело двигаться.
— Глупый, наивный мальчик. Я вижу, как ты хочешь плакать, как ты устал, как тебе больно. Во снах ты плачешь и зовешь свою мать… Да, днём ты можешь терпеть боль и холод, но ночь выдает тебя. Преданный мессия. Грязный, выброшенный щёнок. Распятое божество…
Его тихий смех раздаётся совсем близко.
— А знаешь, мне тебя не жаль. Совсем. Наоборот, я искренне наслаждаюсь твоей болью. Твоим отчаяньем. Я ведь предлагал тебе присоединиться ко мне. У тебя было бы всё. Власть, сила, знания. Любой твой каприз, всё бы исполнялось по мановению мизинца. Но ты выбрал другой путь. Такой красивый, яркий. Вот только финал разочаровал. Не находишь? Скажи, ты счастлив, что остался верен великому свету? Он не слепит тебя? Не выжигает изнутри раскаленной болью предательства? Чем тебе так не понравилась безумная госпожа? Ответь мне…
Снова хрипло смеюсь, мне плевать на боль.
— Ты не переубедишь меня. Я убью тебя снова, если придётся. Всё равно откажусь. Ненавижу.
— О, да! Теперь ты знаешь, что такое ненависть. Я вижу в твоем сердце ее следы. Словно раковая опухоль, она расползается по всему твоему естеству, заполняя собой разум. Сергей, милый мой Сергей… Знай, чтобы ни случилось, ты будешь жить. Ты заслужил эту боль, а я маленькую радость. Я отпущу тебя только тогда, когда сполна наслажусь твоей агонией.
— Ты не сможешь, — так хочется кричать. Так не выносимо слушать этот голос, — ты бессилен, я убил тебя. Тебя нет — это безумие, болезнь. Я сошёл с ума. Тебя нет… нет… нет…
Как же мне холодно.
Он отвечает искренней, почти детской улыбкой.
— Конечно, Сергей, я уже давно умер. Мое тело бросили в грязную яму и забросали землей. То же самое сделают и с тобой после смерти. Мы ведь так похожи. Да, Сергей, я мертв!
Эрик счастлив. Он кричит эту фразу чистым звонким голосом.
— Я мертв! А ты жив, безумен, и сгниешь здесь. Ты прав, меня нет. Я лишь плод твоего больного воображения. Воплощение твоих кошмаров и ошибок. Это ты сам говоришь с собой. Ты сам себя ненавидишь. Ты счастлив, что гниешь заживо. И будешь наслаждаться своей агонией до конца. Ты сошел с ума, но это не отменяет боли…
…В сознание меня привела вспышка резкой боли в боку. Надсмотрщик сдержал обещание и вернулся в тот момент, когда я был в обмороке. А что как не хороший удар лучше всего приводит в чувство?
— Вставай, падаль! — рыкнул он, встряхивая меня.
Потом мне надели наручники, блокирующие магию, и вытолкнули в коридор. Тут волей неволей пришлось открыть глаза, хорошо, что мой провожатый шел позади, ощутимо тыкая меня в спину палкой каждый раз, когда я спотыкался или сбивался с шага. Моя новая камера находилась на четыре этажа выше прежней. Тут было намного холоднее, на лестничных пролётах отсутствовали целые куски стен. Верхние этажи тюрьмы утопали в свинцовых тяжёлых облаках, покрывающих такое прекрасно и недоступное небо.
В детстве я думал, что на облаках живут ангелы. И они смотрят на наши земные дела с такой невообразимой высоты, что проблемы кажутся глупыми, мелочными. Наверное, про меня забыли, или мой хранитель отрёкся от меня, может, он просто такой же неудачник, как и я. Не знаю… неважно.
Из раздумий меня вывел еще один удар в спину.
Если отсюда спрыгнуть, можно успеть, не только насладиться полётом и вспомнить всю свою жизнь, но состариться и умереть.
Вот и тюремный коридор.
Вместо решёток камеры были закрыты прочными дверями с мощными засовами и петлями, изрядно объеденными ржой. За бурым мхом практически не было видно каменной кладки, а разряженный воздух казалось, разъедал лёгкие. А ещё тут не было стражи. Надсмотрщик, покряхтев, открыл дверь и резким движением втолкнул меня в камеру.
— Приятно провести время! — раздалось мне в след и дверь, мерзко скрипнув, захлопнулась.
Привыкать к темноте глазам не пришлось. В противоположной от двери стене было сделано забранное решёткой ассиметричное окно. Также камера была намного просторней предыдущей. А ещё место тут было для трёх человек. Два моих соседа с интересом рассматривали новичка, не вставая с кровати, на которой они… перекидывались в карты?
— И кто это к нам пожаловал? — растягивая слова, мне навстречу поднялся мужчина. И я с ужасом понял, что два моих новых соседа это Дрир и Масиб: прислужники Эрика — они были моими мучителями, когда я попал в плен к темному мастеру. В свою очередь они поняли, кто я.
— Забери меня Бездна! Как я давно об этом мечтал!
Похоже, надсмотрщику показалось забавным — бросить бывшего спасителя к слугам мастера. Неужели так хотелось вычеркнуть еще одно имя из списка живых?
Дальше я запомнил очень плохо. Точнее, не запомнил совсем. Кажется, меня били. Мучительно долго. С наслаждением ломая каждый палец и выкручивая суставы. Возможно, я даже кричал или хрипел, проигрывая своей боли…
А очнулся я уже в другой камере. И ничего не болело, точнее, я просто не чувствовал собственного тела. Рядом сидел пожилой мужчина. Морщины вспарывали его лицо, словно шрамы. В выцветших глазах была усталость.
— Очнулся? Зря, — спокойно констатировал он.
— Почему? — еле разлепив губы с засохшей коркой крови, прохрипел в ответ.
Мужчина покачал головой и отвернулся к окну.
— Ты нежилец. А через полчаса перестанет действовать обезболивающее. Лучше быстрая смерть, чем долгая агония.
Как выяснилось, у меня было сломана половина костей и позвоночник, задето легкое, отбиты почки, сотрясение мозга и внутреннее кровоизлияние. Человеку выжить просто невозможно. Но Эрик оказался прав: моя агония растянулась. Что-то решило не отпускать меня, и по истечению получаса я не умер от болевого шока. Нет, я вовсе не мечтал о смерти, как обычно пишут в героических романах, но и не стремился выжить любой ценой. Мне было все равно. Поверьте, когда вас рвет собственной кровью, желания мыслить просто не остается.
Но я снова выжил. Наверное, там наверху просто издевались, делая ставки, сколько еще смогу пережить и вынести. Или Бездна не хотела терять такую игрушку. Надсмотрщик, осознав, что слепая пряха не спешит обрывать нить моего существования, начал за мной ухаживать. Его звали Микелем, а это крыло тюрьмы отвели для казненных узников, по-другому — живых мертвецов. Стража и сама Бездна редко захаживали сюда, но всё равно я постоянно чувствовал их присутствие.
День сменялся днем, постепенно кости срастались, увы, неправильно, причиняя дикую боль. Благодаря отварам Микеля тело медленно восстанавливалось. А что там с кровоизлиянием, я так и не понял. Как кашлял кровью, так и продолжил.
Жизнь продолжалась, если это, конечно можно было назвать жизнью.
Будь ты проклят, Эрик!
И тихий смех на грани сознанья:
— Он мёртв, я — это ты.
Глава 1.3 Сказка с плохим концом
Я могу не говорить ничего
Отшумела песен пьяная рать
В светло-розовом сиянье снегов,
Оказалось, так легко умирать…
Андрей Белянин
Сейчас
Проснулся, с трудом выдергивая себя из теплой ласковой Бездны. Несколько секунд никак не мог вспомнить, что же произошло и где я. Была какая-то беспомощность и легкость пустого разума. Мгновение я даже испытывал что-то сродни удовольствию от этой легкости. А потом осколки мёртвой памяти поставили всё на место. Да, я дома. И, кажется, я неправильно начал новую жизнь.
Впрочем…
В этот момент я понял, что в комнате находиться кто-то ещё и пристально меня разглядывает. Взгляд не был неприятен, но это внимание… Как же не хочется открывать глаза — просто повернуться на другой бок и снова уснуть. Я слишком долго не мог нормально выспаться, а теперь, когда у меня появилась приятная возможность, снова что-то нарушает мои планы. Приоткрыл глаза, привыкая к царящему комнате полумраку.
На стуле возле кровати сидел бледный Леша и напряжённо вглядывался в моё лицо. Книга снова лежала на столе и, судя по всему, была уже прочитана. Неужели он действительно сидел всё это время рядом со мной? Увидев, что я проснулся, брат странно дернулся и мотнул головой. Это движение я расценил как вопрос.