Ольга Богатикова – Сны (страница 2)

Хирургическая практика быстро показала мне, что болезни и смерть — очень сильные, умные противники. Знаний, полученных во время учебы, для успешной борьбы с ними катастрофически мало, а время — скорее враг, нежели друг, ибо работает чаще всего против тебя. Поэтому поговорка «Век живи — век учись» сразу стала еще одним девизом моей жизни. Исследовательские статьи, лекции прославленных докторов, дополнительные профессиональные курсы, сотни пациентов, десятки операций в неделю и твердая решимость не уступать безносому монстру ни одной человеческой жизни помогли мне стать тем, кто я есть сейчас.

Много лет назад, стоя над могилами своих родных, я пообещала себе, что в моем присутствии больше не умрет ни один человек. И уже много лет держу свое слово.

Впрочем, надо быть честной. У «феномена Кандиль» есть особенный секрет, о котором знаем только я и темноволосый мужчина в синей рубашке и черных брюках…

«Доктор Кандиль, немедленно пройдите в третью реанимацию! Вита Кандиль, вас ожидают в третьей реанимации!»

Чашка с недопитым кофе звонко опустилась на деревянную столешницу. Я вскочила из-за стола и рысью, переходящей в галоп, бросилась из больничного кафетерия к лифту.

Помнится, пару лет назад, после моей победы в профсоюзных соревнованиях по легкой атлетике, коллеги из других больниц с завистью интересовались, каким образом я научилась так быстро бегать. Мой ответ, что благодарить за это нужно длинные коридоры нашего медцентра, их почему-то не удовлетворил.

Между тем в моих словах не было ни капли лукавства. Когда каждая секунда промедления может оказаться фатальной, волей-неволей приходится развивать скорость, близкую к скорости ветра.

Причина, по которой меня по громкой связи вызвали в реанимацию, была понятна и работникам, и пациентам больницы. Там уже восьмой день находился Алекс Вокк — десятилетний парень, поступивший к нам с тяжелейшей пневмонией. Все это время он провел на аппарате ИВЛ и в искусственной коме.

На пороге реанимации меня встретила Мирра — медсестра этого отделения.

— Его жизненные показатели стремительно падают, — сказала она. — Одно легкое лопнуло. Доктор Лестер говорит, что наши препараты не помогут, а лишь продлят агонию. Надежда только на твою удачу, Вита.

Я поспешно вошла в комнату — и сразу же увидела его.

Посланник смерти стоял у кровати, на которой лежал худенький светловолосый мальчик, но выполнять свою страшную работу не спешил. Он просто смотрел, как Лестер вводит ребенку инъекцию за инъекцией и чего-то ждал.

Мне почему-то показалось, что он ждет меня.

За годы своей работы я научилась четко определять, насколько тяжелым является состояние пациента по расстоянию, на котором мужчина в синей рубашке находится от него. Конкретно сейчас все было очень плохо.

Я подошла к кровати. Лестер кивнул на приборы — кислород нагнетался в легкие мальчика под самым высоким давлением, но его уровень в крови все равно быстро снижался.

Реаниматолог молча уступил мне свое место и отошел в сторону. Я продолжила его дело, понимая, что толку по-прежнему не будет. Ребенок вот-вот умрет.

Стиснула зубы, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Почему-то пришло в голову, что, если бы Эрик дожил до десяти лет, он мог быть похож на этого славного паренька.

Невольно для самой себя я посмотрела на посланника смерти. Тот глядел на меня внимательным выжидающим взглядом, будто хотел сказать: «Ты знаешь, что нужно делать».

Глубоко вздохнула, сосредоточилась. Потом зажмурилась и перешла на другое, особенное зрение. Во всполохах разноцветного пламени, которым в тот же миг засияло тело Алекса Вокка, я отыскала длинную толстую свечу. Ее узкий фитилек был черен, как смоль, и от него исходила едва заметная струйка дыма. В моей ладони тоже появилась свеча — другая, короткая, горящая ярким высоким пламенем.

Я осторожно поднесла ее к погасшей свече мальчика и окунула черный фитиль в желтоватый теплый огонь. В груди больно кольнуло, зато приборы тут же радостно запищали — уровень кислорода в крови Алекса стал расти. Я рвано выдохнула, обернулась и встретилась с круглыми, как монеты, глазами Лестера.

— Ты — ведьма, — с искренним восторгом в голосе выдохнул он.

Я криво улыбнулась, понимая, что очередная передача огня не пройдет для меня даром. Завтра мне будет плохо. Очень плохо.

Ну и ладно. Ребенок будет жить, а значит, оно того стоило. Как и всегда.

Будучи человеком, постоянно имеющим дело со смертью, я, конечно же, пыталась узнать о ней как можно больше. Я прочла кучу философских и эзотерических трудов, посвященных этой теме, неоднократно беседовала со священнослужителями и шарлатанами, именующими себя экстрасенсами. Все они — и люди, и книги — говорили о том, что смерть — это другая форма жизни. Что бояться ее глупо, так как она неизбежна, а встречать ее надо с радостью, ведь избавившись от бренного тела, человек избавляется от боли и обретает смысл всего мироустройства.

Не знаю, как другим, а лично мне эти доводы казались неубедительными. Высшее благо — это жизнь, и ее нужно сохранить любой ценой.

Мое следующее утро началось отвратительно. Едва я открыла глаза, как выяснилось, что горло охвачено огнем, нос заложен, голова едва не раскалывается от боли, а кости ломит, как после дня, проведенного за полевыми работами.

Усилием воли я заставила себя встать с постели и доползти до кухни, чтобы проглотить таблетку обезболивающего и капсулу какого-то противовирусного препарата. После этого вернулась в спальню, рухнула на скомканное одеяло и провалилась в глубокий болезненный сон.

В следующий раз я очнулась через несколько часов — от ощущения, что кто-то протирает мягкой влажной тканью мой пылающий лоб.

Открыла глаза и охнула — на краешке кровати сидел мой темноволосый знакомый.

— Что, уже пора? — прохрипела я, отмечая, что за годы нашего «знакомства» так близко вижу его впервые.

— Еще нет, — усмехнулся мужчина — тоже впервые в моей жизни. — Сегодня я просто пришел тебя навестить. Выпей-ка лучше эту дрянь. На вкус она — жуткая мерзость, зато хорошо помогает от гриппа и ОРВИ.

Он поднес к моим губам стакан, и я послушно сделала из него несколько глотков. В самом деле — почему бы и нет? Вряд ли этот человек желает меня отравить. Если б он хотел моей смерти, наверняка действовал иначе.

Я протерла глаза и внимательно посмотрела на своего гостя.

Он выглядел таким… обычным. Вместо синей рубашки и черных брюк на нем был надет коричневый свитер и темно-серые джинсы.

Хм. Неужели у меня начались галлюцинации?

— Как ты себя чувствуешь? — спросил мужчина.

— Лучше, — призналась я, с удивлением отмечая, что это действительно так.

— Тогдавставай и иди в кухню. Я сварил для тебя куриный бульон.

— Почему бульон?

— Потому что сейчас это единственное, что ты можешь проглотить.

Я встала и, чуть пошатываясь, побрела к обеденному столу. Там меня действительно ждала чашка с теплой ароматной жижей. Пока я ее пила, посланник смерти с невозмутимым видом заварил себе чаю и устроился напротив меня.

— Зачем ты пришел? — спросила я у него.

Он пожал плечами.

— Принес тебе лекарства.

— Почему?

— Потому что кроме меня это сделать некому.

Странное заявление. Но резонное. Ни родственников, ни близких друзей у меня нет.

— Как ты попал в мою квартиру?

— Элементарно, — он сделал глоток чая. — У тебя очень простой и хлипкий замок.

Понятно.

— Могу я узнать твое имя?

— У меня нет имени.

— Совсем?

— Совсем. Оно мне не нужно.

— Как же тогда к тебе обращаться?

Мужчина пожал плечами.

— Как хочешь. Если тебе непременно нужно меня называть, можешь придумать имя сама.

Я улыбнулась и покачала головой.

Забавно. Конкретно сейчас этот мужчина не вызывал ни капли неприязни.

— Я не знала, что ангелы смерти могут принимать человеческий облик.

— Ты всегда видела меня в человеческом облике.

— Почему я вообще тебя вижу?

— Откуда мне знать? Я и сам этому удивляюсь.

Несколько минут мы молчали. Он пил чай, я с интересом рассматривала его лицо.

— Ты нарочно вчера мешкал, да? — спросила у него, наконец. — Ты ведь мог забрать мальчика до того, как я пришла в реанимацию.