Ольга Богатикова – Навья (страница 2)

– Вы можете пробыть здесь до конца недели, – сказал Суворин. – Дом большой, места хватит всем.

Он задал мне еще несколько вопросов о системе отопления и коммунальных платежах, после чего мы разошлись в разные стороны и в этот день больше не виделись.

Судя по стуку дверей в подвале и в хозяйской спальне, наследник взялся разбирать его вещи. Я же отправилась к себе – в просторную комнату, расположенную рядом с кухней.

Изменения, которые ушатом холодной воды обрушились на мою голову, придали мне сил и энтузиазма. Несмотря на мерзкую погоду за окном и прошедшие похороны, мое настроение взлетело до небес, и мне ужасно хотелось петь и плясать.

Я провела в этом доме семь лет, а с его бывшим хозяином и того больше. За это время и тот, и другой настолько мне опостылели, что предложение Суворина убраться, куда глаза глядят, было самым лучшим подарком за всю мою жизнь.

До вечера я развлекалась тем, что листала в интернете объявления об аренде жилья. Некоторые из них мне понравились, и я договорилась с их владельцами о встрече, чтобы осмотреть квартиры вживую.

При этом меня продолжало распирать от радости и страшно хотелось ею поделиться.

Поздно вечером, когда в доме стихли все звуки, я заперлась в своей спальне, уселась за туалетный столик и поставила перед его большим круглым зеркалом горящую свечу. Затем погасила верхний свет и сосредоточенно уставилась на свое отражение.

Почти минуту ничего не происходило, а потом отражение начало меняться. Мои густые темные волосы стали значительно короче. Лицо увеличилось, заострились скулы, нос стал немного длиннее, губы – уже, на подбородке появилась трехдневная щетина. Зато глаза остались прежними – большими и темно-коричневыми, как крепко заваренный чай.

Теперь из зеркала на меня смотрел молодой мужчина, чрезвычайно на меня похожий.

– Здравствуй, Ярополк, – с улыбкой сказала ему я.

– И тебе не хворать, сестрица, – ответил он, улыбнувшись точь-в-точь, как я. – Как дела? Похоронили твоего старого пня?

– Похоронили, братец, – кивнула я. – Слава святым звездам, отмучалась я с ним. И это не единственная хорошая новость.

Я кратко пересказала брату разговор с Сувориным, и с каждым моим словом улыбка Ярополка становилась все шире и шире.

– Вот это новость так новость! – хлопнув в ладоши, сказал он. – Выходит, этот Филька ничего не знает? Повезло же тебе, Виринея! Считай, на полгода раньше освободилась.

– Да разве ж это свобода? – я поморщилась и махнула рукой. – Эти шесть месяцев мне все равно придется провести в этой реальности.

– Зато не надо будет выполнять дурацкие приказы и прислуживать тупому остолопу. Эх, кабы мой хозяин помер так же скоропостижно, как твой! Был бы я тогда самым счастливым во всех девяти измерениях! Но мне такой удачи не видать. Весь срок отслужу, до последней минутки.

– Тебе отбывать осталось всего-то полтора месяца, – заметила я. – Самую малость.

– Это да. Особенно по сравнению с тем, сколько я тут пробыл… Постой-ка, сестрица. А как же кольцо? Оно у тебя?

– Нет, – я отрицательно качнуло головой. – Кольцо лежит в хозяйской спальне. Завтра я попробую его оттуда достать.

– А коли не достанешь?

– Не велика беда. Суворин не знает, какую ценность оно собой представляет. Если он найдет его раньше меня, для него это будет просто перстень. А через шесть месяцев перстень и вовсе станет простой безделушкой.

В глазах брата появилось сомнение.

– Ты все же постарайся его забрать, Вира. Мало ли что может случиться? Пусть лучше он хранится у тебя до самой деактивации. Мне так будет спокойнее, да и тебе тоже.

– Само собой, Яр. Кстати. Ты уже знаешь, что станешь делать после освобождения?

– Конечно. Я приду к тебе. Мы вместе дождемся твоей свободы, а заодно продумаем дальнейшие планы. Надеюсь, ты понимаешь, что в покое нас не оставят, и вернуться домой ни за что не дадут?

Я глубоко вздохнула.

– Понимаю, братец. Еще как понимаю.

***

Утром я по привычке проснулась первой. Некоторое время лежала в кровати, прислушиваясь к шумевшему за окном ветру, и думала о том, что впервые за много лет мне не нужно вставать ни свет, ни заря, чтобы приготовить завтрак. В холодильнике было полно еды, которая осталась после вчерашних поминок, и ее наверняка хватит на несколько дней.

Я привела себя в порядок, после чего явилась в кухню и заварила себе чай. Суворин, судя по всему, еще спал, поэтому завтракала я одна. Это давало возможность подумать и распланировать свои действия.

Во-первых, следовало проникнуть в спальню Антона Егоровича и выкрасть волшебный перстень. Проблема состояла в том, что перстень находился в заколдованной шкатулке, а та стояла в одном из тайников, которыми покойный старик напичкал свою комнату. Отыскать нужный тайник было не сложно. Я нашла его через несколько минут, после того, как обнаружила, что мой хозяин скончался. К сожалению, ларчик был плотно закрыт, а наложенные на него чары не позволили мне даже к нему приблизиться.

Эх! Если бы я знала, что Филипп Викторович не в курсе моих отношений с его двоюродным дедом, я бы дала деру из этого дома еще позавчера.

Впрочем, кого я обманываю? Оставить мертвого старика гнить в собственной постели мне не позволила бы совесть. К тому же, если бы Суворин все-таки знал, какой силой обладает треклятое кольцо, он бы вернул меня в дом даже из космоса, и мой побег оказался бы напрасным.

Таким образом, сегодня и завтра я буду приглядывать за Филиппом и, если увижу, что шкатулку он все-таки открывал, попробую или выпросить перстень, или, опять же, его украсть. Мужчина ведь может оставить кольцо на столе или неплотно закрыть шкатулку. Чары тогда работать не будут, и я свободно заберу колечко себе.

Если из моей затеи ничего не выйдет, я все-таки уйду без него, ибо желание покинуть этот дом с каждым часом росло, и бороться с ним становилось все сложнее и сложнее.

Во-вторых, следовало съездить в город и взглянуть на одну из квартир, которые я вчера присмотрела для переезда. Я договорилась встретиться с ее хозяйкой в одиннадцать часов утра, а значит, это дело следовало выполнить первым.

Допив чай, я переоделась в джинсы и свитер, после чего облачилась в пальто и вышла на улицу.

Там было пасмурно и тихо. Ветер больше не шумел, по небу плыли тяжелые серые облака. Голые деревья торчали со всех сторон, как искореженные подагрой пальцы, на асфальте чернели провалы холодных луж. Я никогда не любила ноябрь, однако сегодня его мрачные мистические краски показались мне восхитительно прекрасными.

С нарочитой неторопливостью я дошла конца улицы, и вместе того, чтобы спрятаться за углом и перенестись в нужное место порталом, свернула к автобусной остановке. Больше не надо было спешить, постоянно смотреть на часы и экономить каждую минуту. Можно было просто шагать по дороге или ехать в мягком автобусном кресле и наслаждаться всем, что тебя окружает.

Обратно я вернулась после обеда. Назначенная встреча прошла великолепно. Квартира оказалась просторной и выглядела вполне прилично, а ее хозяйка была очаровательна и мила. Впрочем, я находилась в таком расположении духа, что мне бы понравился даже сырой подвал с плесенью и пауками.

Я вручила хозяйке задаток, она мне – ключи, и мы расстались чрезвычайно довольные друг другом. После этого я отправилась в городской центр, погуляла по набережной, перекусила в кафе, потом зашла в магазин за новыми перчатками, и только затем поехала собирать вещи для переезда.

Суворин сидел в кухне и задумчиво вертел в руках зеленую папку с какими-то документами. Рядом с ним стояла широкая тарелка с недоеденной котлетой.

– Добрый день, – поздоровалась я, пробегая в свою спальню.

– Добрый, – откликнулся Филипп. – Виринея, не могли бы вы немного задержаться. Я снова хочу кое-что спросить.

Я вошла в кухню и села на соседний стул.

– Слушаю вас.

– Вчера я до поздней ночи разбирал документы Антона Егоровича, хотел найти ваш трудовой договор. Но почему-то не нашел. У вас случайно не осталось своего экземпляра?

Я качнула головой.

– Мы не подписывали никаких документов. Я помогала вашему деду по устной договоренности.

– Понятно. Знаете, просматривая бумаги, я обнаружил в этой папке, – он помахал ею перед моим лицом, – интереснейшее письмо. Я хочу, чтобы вы его прочитали.

Суворин протянул мне белый конверт. На нем почерком Антона Егоровича было написано: «Филиппу Суворину. Лично в руки».

В конверте лежал сложенный в несколько раз лист бумаги. Я его развернула и быстро пробежала глазами строчки, выведенные тем же знакомым почерком:

«Дорогой Филя, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых. Как и обещал, я оставляю тебе все, что нажил за эти годы. Дом, гараж, землю и все остальное. Завещание давно составлено, и ты, скорее всего, уже его видел. Распоряжайся наследством по своему усмотрению. Ты парень грамотный, и все сделаешь, как надо.

Вместе с домом к тебе перейдет Вероника, девка, которая следит в моих хоромах за порядком. Сама себя она зовет Виринеей, но на Веронику откликается тоже.

Филя, дорогой мой мальчик, ни в коем случае не давай ей расчета. Эта девка не простая. Это волшебная щука, золотая рыбка и джинн из лампы Алладина в одном флаконе. Дело в том, что она – ведьма и при помощи своего колдовства исполняет любые желания.