Ольга Богатикова – Госпожа чародейка (страница 14)

– Вот ваша пропажа, – я сняла защитную сферу и указала на один из комков грязи у заляпанного забора.

Прочла заклинание чистоты, и в траве блеснул широкий ободок брачного браслета. Госпожа Фурр ахнула и бросилась его поднимать. Потом повернулась к свекрови и, глядя на нее злобным взглядом, поинтересовалась:

– Значит, говорите, я транжирю деньги?

– Это не я, – нагло заявила старуха. – Ты сама его туда уронила.

– Спасибо за помощь, госпожа Ридли, – сказала Кира Фурр, повернувшись ко мне. – Простите, что заставили вас копаться в нашем дерьме.

Я пожала плечами.

– Мила, – продолжала госпожа Фурр, – будь добра, заплати госпоже чародейке, а мы с бабушкой побеседуем.

Девушка кивнула и увела меня обратно в дом.

В поместье господина Дорна я вернулась, имея в кармане несколько крупных купюр, а в руках пакет с какими-то черными, очень вкусными ягодами.

***

Слух о том, что новая чародейка приходила в дом старосты и что-то там делала, разнесся по деревне за считанные часы и вызвал большой общественный резонанс. А когда в выходной день я появилась на пороге местного магазина – настоящий шок.

Видимо, за годы общения с Эриком Дорном деревенские жители привыкли к тому, что колдун – существо особенное и до простых людей почти не снисходящее.

Мне реакция пастухов тоже была в диковинку. Во всем мире отношение к волшебникам ничем не отличается от отношения к людям без магических способностей. Даже боевики и некроманты вряд ли вызвали бы у кого-нибудь сильные эмоции.

Левантийский Дорф, видимо, являлся особенным. Здесь на волшебника смотрели с тем же пиететом, что и несколько десятилетий назад, до всплеска рождаемости детей с магическим даром. Я в полной мере ощущала это на себе, когда появлялась на деревенских улицах – каждый встречный житель спешил выразить мне почтение. При этом заводить или поддерживать со мной разговор на посторонние темы никто не решался.

То, что я не гнушаюсь общаться с простыми людьми, существенно повысило рейтинг моей популярности. И прибавило работы. Ко мне стало обращаться гораздо больше клиентов, чем к господину Дорну.

Пастухи не только покупали у меня целебные зелья (варить их теперь приходилось в промышленных масштабах), но и просили заколдовать им хлев, чтобы из него не выбрались особо бодливые козлики (видела я этих чудовищ – мохнатые, с огромными рогами и раза в полтора крупнее обычных козлов), зачаровать от пожаров дома, и поставить во дворах сигналки от воров – осенью и зимой в деревню приходили перекупщики шерсти, которые зачастую выглядели подозрительно.

Вместе с количеством работы росли и мои доходы. Четкого прейскуранта на мои услуги не было, да он, по сути, и не требовался. Платили мне щедро, хотя и по мере своих возможностей. Когда же выяснилось, что госпожа чародейка с большим удовольствием берет за свои труды продукты, в моем стареньком холодильнике больше не переводились деревенские вкусности – молоко, яйца, домашний сыр и масло, зелень и овощи.

Поначалу плату за приемы я оставлять себе не планировала. После своей первой рабочей пятницы я честно попыталась отдать вырученные деньги мастеру, но тот от них отмахнулся.

– Ты их заработала, – сказал он мне. – Значит, они твои.

Наши отношения с господином Дорном отличались особой стабильностью. Мы встречались дважды в неделю, а в остальное время делали вид, что меня не существует. Вернее, это я делала вид, а чародей, похоже, действительно обо мне забывал.

За весь первый год своей практики я ни разу не нарушила границ его территории. Хотя там явно происходило что-то интересное. Из лаборатории мастера постоянно доносились то шум, то грохот, то самые невероятные запахи. А через расположенный в подвале дома портал время от времени прибывали гости.

Я много раз слышала смех и незнакомые мужские голоса, раздающиеся с половины мастера. Было очень любопытно взглянуть на посетителей господина Дорна, но приходилось пересиливать любопытство. У чародея не возникало желания сообщать своим гостям, что кроме него в доме живет кто-то еще, а мне самой обнаруживать свое присутствие было неловко. Да и боязно. Вдруг мастер посчитает это поводом досрочно прекратить мою стажировку?

Поначалу он будто бы и правда этого желал. Если наши занятия в библиотеке проходили тихо и плодотворно, то в тренажерном зале творился сущий кошмар. Колдун с мстительным удовольствием так гонял меня по снарядам, что через два часа я добиралась до своих комнат едва ли не ползком. Впрочем, это оказались только цветочки. Самое веселье началось, когда научный руководитель вздумал провести для меня ускоренный курс фехтования и боевой магии. В университете мы проходили азы этих дисциплин, и кое-чему я обучена была, однако мастеру это показалось недостаточным.

Я поначалу попыталась ему возразить, но господин Дорн напомнил: если мне что-то не нравится, я могу в любой момент отправиться домой. Я заткнулась и принялась заново учиться выдерживать и отражать удары пульсарами и холодным магическим оружием.

Кто бы мог подумать, что совсем скоро я вспомню эти изнуряющие занятия добрым словом…

***

О том, что в размеренной деревенской жизни могут случаться неординарные события, я узнала в середине осени.

Очередной пятничный прием был в самом разгаре, когда в мой кабинетик вошла тетушка Хадиза – деревенская кружевница. К этому времени я успела перезнакомиться со всеми жителями Дорфа, и находилась в курсе бытовых дел каждой деревенской семьи.

У тетушки Хадизы семьи не было. Детьми ее боги не наделили, а супруг умер пятнадцать лет назад. Кружевница рассказывала, что в пригороде Синерии живут ее брат и племянники, но приезжать в гости они почему-то не любят.

Мне тетушка Хадиза нравилась. На вид ей можно было дать лет шестьдесят, она была маленького роста, всегда аккуратно одетая, тихая и вежливая. Жила кружевница скромно – все ее хозяйство состояло из десятка курочек и козы, не породистой, как у других, а самой обыкновенной, маленькой и изящной, как и ее хозяйка.

В деревне Хадизу уважали за добрый нрав и восхитительные кружева. Рубашки, платки, скатерти, занавески, изготовленные ее руками, были произведениями искусства. Если бы я не знала, что их сплела женщина, не наделенная и каплей магии, то решила бы, что эти вещи создал художник-чародей.

И вот в один серый противный день эта кудесница-мастерица пришла ко мне на прием с опухшим от слез лицом.

– Тетушка Хадиза, что случилось?!

– Снежок мой пропал, – всхлипнула мастерица. – Помогите, госпожа чародейка!

– Какой снежок? – не поняла я.

– Козленок, – вытирая глаза платочком, пояснила Хадиза. – У моей Галочки неделю назад козленок родился. Хорошенький, мохнатенький, белый-белый, как снег. Не иначе, соседский козел постарался. Уж я так радовалась! И Галочке веселее, и мне животина в хозяйстве. Снежком назвала. Он такой ласковый был, такой доверчивый! Я думала его с мамкой из сарая на зиму в дом взять. А вчера утром проснулась от того, что Галка моя кричит диким голосом. Забегаю в хлев, а там в стене дыра, и козленка нету. Я весь двор обыскала, всех соседей подняла, дворы обошла – нет моего Снежка.

– Может, он выбрался через дыру и где-нибудь заблудился? – предположила я.

– Что вы, госпожа чародейка! – всплеснула руками кружевница. – Недельный козленок нипочем от мамки не уйдет. Увели его, точно увели. Стену мне в сарае пробили, а малыша украли. И ладно, если кто чужой, так ведь нет у нас в Дорфе чужих. Перекупщики только через месяц появятся. Значит, кто-то из своих, деревенских. А это, ох, как гадко! Помогите Снежка отыскать, госпожа чародейка, прошу вас! Галочка моя так по нему тоскует! Все блеет, бедненькая, зовет его. У меня сердце кровью обливается, я уж его полюбила.

– Идите домой, тетушка Хадиза, – сказала я. – Я прием закончу и приду к вам. Поищем вашего козлика.

К дому кружевницы я пришла в сумерках. Хадиза встретила меня у калитки и сразу повела в сарай. Он оказался на удивление просторным. Наверное, когда был жив муж моей клиентки, их хозяйство курами и козой не ограничивалось.

В дальней стене сарая действительно находилась дыра. Она выглядела так, будто кто-то сильный пробил ее одним ударом. На полу рядом с дырой лежала коза тетушки Хадизы. Галочка молча смотрела на нас печальными глазами и выглядела откровенно больной.

– Тоскует, – объяснила кружевница.

Я подошла к дыре ближе и уже хотела перестроить зрение, чтобы нащупать энергетический след пропавшего козленка, как вдруг что-то меня насторожило. В первую секунду я не могла понять что именно, а потом сообразила – запах. У дальней стены странно пахло. Неприятно и очень знакомо.

– Вы чувствуете запах, Хадиза?

– Козой пахнет, – удивленно ответила женщина. – А что?

Значит, не чувствует.

– Я хочу посмотреть на эту пробоину снаружи, – вместо ответа сказала я.

Вместе с хозяйкой мы вышли на улицу и обошли сарай кругом. Возле дыры запах стал сильнее. По моей спине побежали мурашки: так пахли некоторые виды нечисти в университетском бестиарии.

Нечисть! Выходит, козленка украл не жадный завистливый сосед, а тупая вечно голодная тварь. Но как? Щит, которым мастер окружил деревню, на месте, и ей через него не пробраться.

«Мелкой не пробраться», – услужливо напомнила память.

Все. Тушите свет. Где-то поблизости бродит большая сильная дрянь, способная пройти через магический щит, проломить стену в добротном сарае и стащить целого козленка.