Ольга Богатикова – Бульвар Грига (страница 6)

– Я в тебя влюбился, – ответил мне тогда Дориан. – Увидел и понял – это моя дочь. Я сильный маг, Амели. Колдуны моего уровня платят за свои способности бесплодием. И вдруг небеса подарили мне шанс стать отцом. Разве мог я его упустить?

– Ты мог взять ребенка из приюта.

– Да. Но любил бы я его так, как люблю тебя? Чувствовал так, как чувствую тебя? Нет, моя дорогая. Ты появилась на этот свет для того, чтобы стать моей дочерью. Моей наследницей. Моей семьей. Если быть честным, Амели, я не планировал забирать тебя у матери. Думал уговорить ее переехать в мой дом или просто помогать вам деньгами и участвовать в твоем воспитании вместе с ней. Знаешь, у меня даже мелькнула шальная мысль: что, если высшие силы решили наделить меня полноценной семьей, и кроме дочери подарят еще и жену? А потом увидел твою мать и понял, что хорошего все-таки должно быть понемногу. Прости меня, родная. Мог ли я оставить свою кроху в тех жутких трущобах? Вытащить тебя оттуда было несложно – стоило один раз привести в вашу конуру господ из управления опеки и попечительства. Условия, в которых тебя содержали, считаются опасными для жизни и здоровья ребенка. Других твоя мать предоставить не могла, да и не хотела. Тебя следовало отправить в приют, однако я сразу предложил себя в качестве опекуна. Напирал на то, что ты являешься магичкой, и должна находиться под присмотром чародея. Чтобы вопрос разрешился скорее, пришлось подключить связи и подарить кое-кому круглую сумму денег. И, знаешь, я безумно рад, что поступил именно так.

Спустя некоторое время после того разговора, я узнала еще одну деталь, которую приемный отец не посчитал нужным мне сообщить. Помимо чиновников управления опеки, круглую сумму также получила моя мать – в обмен на отказ от родительских прав, но с сохранением возможности приходить ко мне в гости. И да – за прошедшие шестнадцать лет она ни разу этой возможностью не воспользовалась.

– Как же к твоему появлению у Эммера отнеслась его жена?

– Жена? – удивилась я. – Отец никогда не был женат, Дин. У него из родственников-то имелась лишь тетушка Белла – чудесная, потрясающая старушка. Папа перевез ее к себе сразу после того, как оформил надо мной опеку. Он справедливо рассудил, что в доме, где живет маленькая девочка, должна быть дама, которая научила бы ее женским премудростям.

– И что же, Эммер так ни разу не женился?

– Нет, – я качнула головой. – Хотя желающих стать его супругой было немало. С некоторыми из них он меня даже знакомил. Однако до свадьбы у них дело не дошло.

– Почему?

– Откуда мне знать? Я в его личную жизнь не лезу. Знаю только, что целибат он никогда не соблюдал и соблюдать не собирается. При этом говорит, что его жена – это магия. Благодаря ей он обрел дом, достаток и ребенка.

Дин задумчиво почесал подбородок.

– Послушай, Амелия… – парень поднял на меня нерешительный взгляд. – Тебе не приходило в голову, что у благородных намерений господина Дориана есть… м-м… второе дно?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… Ты не думала, что он воспитывал тебя не как дочь, а как будущую супругу? Прививал качества, которые считает нужными и важными, учил магии, кормил, одевал, ухаживал, чтобы, когда ты станешь взрослой, отвести под венец.

– Ачер, скажи честно, ты дурак?

– Я серьезно, Амели.

– Я тоже, Дин. Дориан Эммер – мой отец. Только так и никак иначе. Папа воспитывал меня в строгости и скромности, и себе лишнего никогда не позволял. Ни словом, ни делом. Он заплетал мне косички, объяснял, как правильно держать вилку и рисовать кисточкой, а схемы заклинаний я и вовсе начала изучать, едва обучившись грамоте. Помнишь, я говорила, что у меня есть особая методика изучения материала? Ее секрет в многократном повторении. Когда живешь в одном доме с мастером чар, будешь знать его предмет назубок, вне зависимости от своего желания. При всем при этом отец очень деликатен, Дин. Он ни разу не нарушил мое личное пространство, ни разу не поставил в неловкое положение, а к моим проблемам и неудачам всегда относился с заботой и пониманием. Дориан Эммер – самый лучший отец в мире. И если ты еще раз скажешь про него какую-нибудь гадость, клянусь, я сверну тебе шею.

Дин открыл рот, чтобы ответить, но не успел – в гостиную вошел папа. Вслед за ним влетел поднос, на котором стояли чашки с какао и пышные бисквиты.

– Вот, – провозгласил Дориан, опуская поднос на кофейный столик. – Угощайтесь. Какао в этот раз получилось вполне приличным.

– Господин Эммер, – Ачер сел прямо и уставился на него внимательным взглядом. – Я хочу кое-что вам сказать.

– Слушаю, – отец уселся на диван и взял себе одну из чашек.

– Мне очень нравится ваша дочь, – произнес парень. – Завтра я хочу пригласить ее в кино. А в субботу на вечеринку в клуб. Как вы на это смотрите?

– Если ты проследишь за тем, чтобы и в первом, и во втором случае она вернулась домой в целости и, по возможности, в трезвости, я не буду иметь ничего против.

Я хихикнула. Дин улыбнулся и тоже потянулся за какао.

Ачер отправился домой, когда на улице стало смеркаться. Перед этим мы больше часа лопали вкусности и рассказывали отцу, как весело наш университетский поток отметил День студента. Затем папа отправился в домашнюю лабораторию, а я – показывать гостю дом и сад.

– Как тебе мой друг? – спросила у Эммера, когда за Дином закрылась дверь.

– Создает впечатление серьезного человека, – ответил тот. – Хотя на занятиях о нем такого не скажешь.

– Ты к нему слишком строг.

– Я ко всем строг одинаково. Даже к тебе, Амели. Надеюсь, твой приятель с пониманием отнесется к моим словам.

– Ты сейчас о заклятии Рохха или о необходимости добавлять в какао половину чайной ложки корицы?

– Я о том, чтобы он носил тебя на руках и оберегал от бед.

– Па-ап!

– Не папкай. Учти, я буду требовать это от всех твоих кавалеров. Знаешь, почему? Потому что ты – самое ценное, что есть в моей жизни. Я достаточно умен, чтобы понимать: однажды мое сокровище перейдет в другие руки. И мне нужно быть уверенным, что эти руки сумеют его сохранить.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. В его взгляде плескалась грусть.

– Когда ты только успела вырасти? – тихо спросил Дориан.

Я улыбнулась и крепко его обняла.

Скамейка примирения

Лавочка стояла в конце аллеи, у поворота во дворы. Я проходила мимо нее каждый день и всякий раз замедляла шаг, чтобы окинуть ее взглядом. Она выглядела так же, как и прочие скамейки парка, однако чем-то неуловимо от них отличалась. Возможно, ее деревянные перекладины были чуть шире, чем у соседок, а крепкие широкие ножки, украшенные металлическими завитушками, изготовили по другому эскизу.

Поначалу мне казалось, что эта лавочка – декоративная, вроде кованых велосипедов, бабочек и кошек, которыми так любят украшать скверы и дворы. Однако потом заметила беседовавших на ней старушек, и решила, что она все-таки обыкновенная.

На самом деле, у меня не было времени, чтобы рассиживать на скамейках. Особенно в марте в сырую туманную погоду. Аллеи парков и скверов я всегда преодолевала едва ли не бегом, торопясь на работу, или просто спасаясь от вьюги или дождя. Сегодня же я почему-то свернула с привычного пути и уселась на эту лавку.

Наверное, дело было в том, что именно сегодня я никуда не спешила. С работы меня отпустили пораньше, впереди были длинные праздничные выходные, а на нынешний вечер не имелось никаких планов.

Со скамейки открывался отличный вид – сквозь голые кусты и деревья просматривались и соседняя аллея, и ряд невысоких жилых домов, и даже кусочек перекрестка с прохожими и автомобилями. Над городом третий день висела белесая дымка тумана, а потому все это выглядело призрачным, нереальным.

У меня возникло странное ощущение, будто я наблюдаю за городом со стороны. Словно сижу у высокого панорамного окна, из которого можно подсмотреть, как торопливо снуют по проезжей части машины – преимущественно белые и серебристые, как горят золотистым цветом огоньки рекламных вывесок, и голубоватым – гирлянды в окнах пекарен и салонов красоты. Как спешат по улицам люди – сосредоточенные, напряженные, погруженные в собственные дела и заботы. Да и люди ли это? Сквозь полог тумана они виделись мне полуразмытыми тенями, скользящими над мокрым асфальтом.

Смотреть, между тем, было неудобно. Скамейка оказалась на удивление скользкой, а потому я то и дело съезжала с ее края к середине. Можно было, конечно, встать и уйти, однако я раз за разом просто пересаживалась обратно.

– Сломана она что ли? – удивилась, снова оказавшись на середине лавки. – Или стоит под углом?..

– Конечно, под углом.

Я вздрогнула и обернулась на голос. На другом конце скамьи сидел незнакомый парень. У него были густые каштановые кудри, россыпь забавных веснушек и добрые карие глаза.

– Это скамейка примирения, – пояснил парень. – Ее так нарочно сделали, – а потом улыбнулся и махнул рукой. – Привет.

– Привет, – ответила я. – Скамейка примирения?..

– Ну да, – кивнул он. – Ее противоположные части соединены под небольшим уклоном, чтобы люди, сидящие с противоположных сторон, скатывались друг другу под бок.

– Зачем?

– Чтобы помириться, конечно. Если двое сидят порознь, значит, они в ссоре. А на такой скамейке им волей-неволей придется поговорить по душам. Ну, или разойтись в разные стороны и остаться при своем.