Ольга Блэквуд – Тени рода Кингов (страница 2)

«Чувствуешь, Арчи?» – прошептала она. Кот остановился, поднял морду, втягивая воздух. Его голубые глаза, обычно такие спокойные, были широко раскрыты, насторожены. Он не шипел. Он слушал.

Они свернули с проселочной дороги на узкую тропинку, вьющуюся между старыми березами. Туман здесь был гуще, обволакивая стволы призрачными лентами. Воздух наполнился голосами. Не звуками –

голосами. Шепот листьев сливался в неразборчивый гул, как разговор за стеной. Скрип ветвей звучал как вздох. Даже тишина между ними казалась насыщенной, значимой. Алиса шла, затаив дыхание, пытаясь уловить смысл. Маура говорила: «Не пытайся понять умом, дитя. Позволь войти в сердце. Лес говорит чувством». Она попыталась. И ощутила… умиротворение? Нет. Скорее, терпеливое наблюдение. Лес видел ее. Принимал. Но испытывал ли?

Тропинка пошла вниз, к болотистой низине, где петлял Черный Ручей. Воздух стал тяжелым, влажным, пахнущим прелыми листьями и тиной. Туман висел неподвижно. И тут Арчи замер. Не шипя, не выгибая спину. Просто замер, уставившись в белесую пелену справа от тропы. Алиса последовала его взгляду.

В тумане, не дальше чем в десяти шагах, стояла фигура. Прозрачная, мерцающая, как отражение в треснувшем стекле. Мужчина. Водолазка, брюки, заправленные в сапоги. Лица почти не было видно – лишь смутные очертания, но ощущалось усталое спокойствие, легкая грусть. Он стоял, глядя на черную, медленную воду ручья, словно что-то высматривая или вспоминая. Призрак. Безобидный, как те тени в углу дома, но здесь, в плоти тумана, он казался осязаемо реальным. Холодок пробежал по спине Алисы, но не страх. Любопытство? Признание?

«Кто ты?» – сорвалось у нее с губ шепотом.

Фигура медленно повернула голову. Не глаза – просто область, где должны были быть глаза, обратилась к ней. Ощущение спокойствия усилилось, смешавшись с легким удивлением. Потом фигура медленно, как дым, растворилась в тумане, оставив после себя лишь влажный холодок и чувство… потери? Арчи фыркнул и двинулся дальше, как будто ничего не случилось.

«Безвредный», – вспомнила она слова Мауры, сказанные под яблоней. «Душа, застрявшая у воды. Ищет утерянную сеть. Не бойся его». Сеть? Может, рыбацкую? Алиса сжала ключ в кармане. Мир за Завесой был здесь ближе. Он не был враждебным. Пока.

Они шли еще полчаса. Туман постепенно редел, уступая место прохладному утреннему солнцу, пробивавшемуся сквозь высокие кроны. Тропа становилась все менее явной, зарастая папоротником и колючей малиной. Алиса продиралась сквозь заросли, чувствуя, как колючки цепляются за джинсы, а влажная липкая паутина обволакивает лицо. Но ключ в кармане горел теперь отчетливым теплом, словно компас, ведущий к цели. И Арчи уверенно вел ее вперед, его хвост высоко поднят, как знамя.

И вот, сквозь последнюю стену молодых, тесно растущих сосен, она увидела его.

Дом.

Точнее, то, что от него осталось. Дом Мауры у Черного Ручья. Небольшой, когда-то, видимо, крепкий сруб, теперь покосившийся, почерневший от времени и влаги. Окна зияли темными провалами, некоторые были забиты кривыми досками. Крыша местами провалилась, открывая взгляду скелет стропил. Веранда, где когда-то стояли горшки с геранью (Алиса помнила их яркие пятна), обрушилась частично, утонув в зарослях крапивы и лопуха. Весь дом был оплетен хмелем и диким виноградом, как зловещими зелеными путами. Сад, где росла та самая яблоня, был поглощен лесом – лишь одно кривое, полузасохшее дерево с редкими плодами угадывалось в чаще. Черный Ручей, узкий и темный, тихо журчал за домом, огибая его, как страж.

Тишина здесь была особенной. Не мирной, а выжидающей. Даже птицы не пели. Только ручей шептал свои вечные слова. Воздух пах сыростью, гниющим деревом и… чем-то еще. Слабым, едва уловимым отголоском сушеной мяты и яблок. Призрак прошлого.

Арчи остановился на опушке, где лес уступал место захламленному двору. Он не шипел. Не выгибал спину. Он сидел, поджав хвост, и смотрел на дом своими голубыми, нечитаемыми глазами. Настороженно. Не боялся, но и не рвался вперед. Как будто ждал ее решения.

Алиса стояла, впитывая вид разрухи. Сердце бешено колотилось, сжимаясь тоской по тому яркому, теплому месту из детства. По пледу, по смеху Мауры, по тяжелому дыханию Барона под яблоней. Этот дом был могилой тех воспоминаний. И одновременно – ларцом, где хранилась разгадка ее самой. Ключ в кармане горел, как уголь. Гримуар был там. За этими почерневшими стенами, за провалами окон, в плену сырости и тлена.

Страх шептал: «Вернись. Пока не поздно. Здесь только плесень и крысы. И тени. Много теней». Тоска по Мауре, по правде, по себе – громче: «Войди».

Она сделала глубокий вдох, впуская запах гниения и слабый, сладкий дух прошлого.

«Пошли, Арчи», – сказала она тихо, но твердо. – «Нашли ключ. Найдем и дверь».

Первый шаг на заросший двор дался тяжело, как шаг сквозь невидимую стену. Крапива жалила щиколотки выше носков. Земля под ногами была зыбкой, ненадежной. Дом рос перед ней, темный и безмолвный, его пустые глазницы-окна следили за каждым ее движением. Где-то внутри, Алиса знала, ее ждали не только ответы, но и темные углы, где тени могли быть уже не такими безобидными, как утренний рыбак. Где Завеса могла быть тоньше.

Она подошла к покосившейся входной двери. Она была заколочена крест-накрест толстыми досками, почерневшими от времени. Замка не было видно. Ключ в ее руке казался бесполезным железкой против этой грубой силы забвения.

Но Маура не стала бы прятать гримуар за первой дверью. Алиса обошла дом, отталкивая колючие ветки, пробираясь через завалы сгнивших досок и кирпичей. Арчи следовал за ней по пятам, осторожно перепрыгивая препятствия, его взгляд редко отрывался от темных провалов окон. С тыльной стороны, почти полностью скрытая буйным плющом, была еще одна дверь. Более узкая, крепкая. И на ней, под слоем грязи и мха, угадывался контур железной замочной скважины. И над скважиной – слабый, но различимый рельеф: два сплетенных змеиных кольца. Знак Мауры. Знак ключа.

Алиса стерла грязь с замочной скважины рукавом. Сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушало шепот ручья. Она вставила ключ. Металл встретил металл с тихим, но отчетливым щелчком. Он вошел идеально. Она повернула его.

Раздался скрежет, звук давно не двигавшихся механизмов, ржавых пружин. Но замок поддался. С глухим стуком тяжелая деревянная дверь отъехала на пару сантиметров внутрь, задевая заросший порог.

Пахнуло. Не сыростью и гнилью снаружи. А чем-то иным. Пылью веков, сухими травами, воском… и озоном. Сильным, как перед ударом молнии. Арчи резко чихнул.

Алиса толкнула дверь. Она скрипнула, открывая щель в темноту. Темноту, которая, казалось, была не просто отсутствием света, а плотной, живой субстанцией. Темноту, откуда навстречу ей потянулся холодок Завесы, гораздо более ощутимый, чем у ручья или в кабинете деда. Холодок, обещающий ответы и таящий неведомое.

Она достала фонарик из рюкзака. Луч света, тонкий и дрожащий, врезался в черноту, выхватывая плавающие пылинки и край какого-то покрытого паутиной предмета внутри.

«Ну что, Арчи?» – прошептала Алиса, чувствуя, как ее голос дрожит. – «В гости к Мауре?»

Кот посмотрел на нее, потом на черный провал двери. Он не мурлыкал. Не шипел. Он сделал шаг вперед, его белая лапа ступила на порог старого дома, и растворился в темноте.

Алиса вдохнула полной грудью, впуская запахи прошлого и будущего. И шагнула следом за котом, за лучом фонаря, через порог дома у Черного Ручья. Дверь скрипнула и тихо захлопнулась за ней, отрезая путь назад. Путь был только вперед. В сердцевину тайны. В объятия забытых шепотов.

Глава 3: Пыль и Сияние

Тьма внутри дома была не просто отсутствием света. Она была плотной, вязкой, как старое масло, и холодной – этот холод пробирал глубже, чем утренний туман у ручья. Луч фонаря Алисы казался жалкой соломинкой, бессильно тыкающейся в непроглядную черноту. Он выхватывал лишь крошечные островки реальности: груды рассыпавшейся штукатурки, очертания сломанного стула, гигантские, пыльные паутины, свисающие с потолка, как погребальные саваны. Воздух стоял тяжелый, спертый, пропитанный запахом сырости, гнилого дерева и… чего-то еще. Слабой, но упорной нотой сушеных трав – ромашки, мяты, полыни. Призрачный аромат Мауры, запертый в этих стенах на долгие годы.

«Арчи?» – позвала Алиса шепотом, едва слышно. Ее голос заглох в гнетущей тишине, не вызвав эха. Лишь где-то в глубине дома скрипнула доска под тяжестью времени. Она навела луч на пол. Следов кота не было видно в толстом слое пыли, покрывавшем полусгнившие половицы. «Арчи!» – позвала громче, уже с оттенком паники.

Мрррр?

Низкое, успокаивающее мурлыканье отозвалось слева. Луч метнулся туда, выхватив из мрака рыжую морду и блеск голубых глаз. Кот сидел на каком-то ящике, вылизывая лапу, совершенно невозмутимый. Алиса выдохнула, не осознавая, что задержала дыхание. Арчи был здесь. Якорем в этом море тьмы и запустения.

Она осмотрелась. Они стояли в небольшом помещении – вероятно, кухне. Остатки печи, заваленные кирпичами. Пустые, покореженные полки. Раковина, забитая мусором и листьями. Все говорило о быстром и грубом запустении после смерти Мауры. Никакого благоговения, только безразличие времени и вандалов, успевших, наверное, утащить что-то ценное.