Ольга Бэйс – Тайна зеркального озера (страница 30)

К тому же я увидела, как к самому большому костру приближался граф Грасско. Видимо, душу его терзали нехорошие предчувствия – так суров и сер был его взгляд из-под нахмуренных бровей.

– Здравствуйте, граф, – приветствовал его старый цыган, вышедший к костру из кибитки. Следом за ним шла Роланда, печальная и поникшая. Граф Грасско сразу все понял без слов – любимую ему не отдадут.

Отец Роланды сел у костра на деревянный ящик и жестом указал на такой же ящик графу. Я видела, как в тени кибитки шевельнулся кто-то: вероятно, человек не хотел, чтобы его увидели раньше времени.

– С чем пожаловали, граф? – спросил старый цыган, хотя прекрасно знал причину прихода молодого человека.

– Я пришел просить руки вашей дочери, Роланды, – ответил спокойно граф.

Старый цыган прищурился на огонь.

– Известно ли вам, граф, что цыганка может выйти замуж только за цыгана? – спросил отец Роланды. – Таковы наши обычаи и законы.

– Это мне известно, – сдержано отвечал граф. – Как и то, что даже самые суровые законы иногда можно смягчить особыми обстоятельствами. В данном случае такими обстоятельствами являются моя любовь к вашей дочери и её любовь ко мне.

– Ах, молодость, молодость, – протянул цыган таким странным голосом, что мне показалось на миг, будто он согласен с аргументами графа и готов тут же отдать ему руку своей дочери. Но я ошибалась, разумеется.

– Роланда молода и ветрена, – внезапно строго сказал старый цыган. – Год назад она клялась в верности одному мужчине, два года назад – другому, а с детства обещана третьему. Одному небу известно, что творится в её красивой голове!

Я видела, как вспыхнули щеки стоявшей за его спиной Роланды. Она изо всех сил сжала губы и зачем-то принялась с силой накручивать черный локон на палец, словно стремясь вырвать его с корнем.

Граф Грасско изумленно смотрел на старого цыгана.

– Так вот, – говорил тот, не спеша, уставившись в огонь. – Моя дочь обещана молодому человеку, помолвлена с детских лет. Она любит его, а он – её, конечно же. Так что, граф, я вынужден отказать вам, хотя почел бы за честь породниться с таким господином!

– Я могу выкупить её! – в отчаянье предложил граф, но старый цыган только с усмешкой покачал седой головой.

– Дело не в золоте, граф, – сказал он. – Дело в чести. Я давал слово, что моя дочь выйдет за сына моего лучшего друга. И взять слово обратно не могу. Что будет за цена мне, как мужчине, а?

Что мог ответить на это граф? Уговаривать, кричать, грозить – нет смысла, для цыган страшен только их закон, уговор первый важнее, чем все последующие. Роланда молча утирала слезы, покатившиеся из её глаз.

Граф Грасско потрясенно поднялся со своего места и, поклонившись цыгану, медленно пошел прочь. Как же мне было жаль его, я сама была готова разрыдаться!

Старый цыган ушел в палатку. Роланда бросилась на землю и зарыдала в полный голос, не стесняясь более никого. И тогда из-за стоящей неподалеку кибитки вышел тот, кто прятался там во время разговора. Это был молодой цыган, статный красавец с соломинкой в изумительно белых зубах, в белой свободной рубахе, подпоясанной тонким витым поясом. Он присел возле Роланды и тронул её за плечо.

– Не плачь, – сказал он. – Пройдет время, и ты его забудешь! Я богат так же как и он, и лицом меня бог не обидел, и силой. Стреляю я лучше других, и коня могу увести даже с королевской конюшни средь бела дня! Зачем тебе графские покои и графские ласки? Что он может дать тебе, рожденной и выросшей в пути? Только одни муки и ничего больше! Утри слезы, прекрасная Роланда, и взгляни на меня – завтра я стану твоим мужем. Я дам тебе все, чего ты заслуживаешь!

Роланда вдруг рывком поднялась с земли и отряхнула пыль с юбки. Заплаканное лицо её стало ещё прекрасней – щеки разгорелись ярким румянцем, губы подрагивали, глаза сверкали от невысохших ещё слез. Цыган с восхищением смотрел на неё.

– Никогда не быть тебе моим мужем, – резко бросила ему в лицо Роланда. – Лучше мне умереть!

И она бросилась прочь от ненавистного жениха. Он усмехнулся ей вслед.

– Или ты будешь моей, или не будешь ничьей! – произнес он страшные слова.

Вы можете верить или не верить в проклятья и силу таких слов, но я-то уж знаю, чем они могут обернуться для тех, в чью сторону произнесены.

И молодой цыган тотчас же направился к дальней кибитке, а я стремглав бросилась за ним – мне хотелось узнать, что же задумал этот злодей против Роланды.

В кибитке было темно – горел только один свечной огарок, каким-то чудом прилепившийся к деревянному выступу.

– Она не хочет жить по закону, – негромко сказал цыган в темноту, и тотчас в кружок мерцающего света вступила мерзкая и страшная старуха – сморщенная, с длинными редкими волосами, распущенными по плечам, запавшим ртом и глубоко посаженными маленькими глазками. Грязное платье было увешано нашитыми золотыми монетами, бисером и пучками сильно пахнущих трав. Ну, вылитая ведьма, каких рисуют на старых гравюрах…

– Ничего, сынок, – прошамкала ведьма. – Вернем твою Роланду. Но для этого мне нужно несколько капель крови её возлюбленного графа. Всего несколько капель…

Цыган кивнул и выбежал прочь. Я бросилась за ним, но – куда там? Он вскочил на коня, привязанного за кибиткой, стегнул его прутиком и умчался в ночь.

О, боже! хотелось воскликнуть мне. Но я здесь была всего лишь сторонним наблюдателем и сделать что-либо, изменить неотвратимое не могла. Мне просто оставалось стоять и ждать, что же будет дальше?

Но ждать было выше моих сил, и я побежала искать Роланду. Как же мне хотелось чем-нибудь успокоить её, приободрить, но я-то ведь знала исход всей этой истории и вряд ли могла изменить печальный конец.

Я обежала весь табор, заглянула в каждую кибитку, не боясь, что меня заметят – ведь это был не мой мир, а мир таинственной магии воображения, или какой-то странной памяти, где я оставалась сторонним невидимым наблюдателем. Роланды нигде не было. Она словно растворилась в ночи.

А спустя некоторое время вернулся жених Роланды. Конь его был весь в мыле, тяжело поводил боками, да и сам цыган покрылся потом, словно долго-долго бежал или прошел через неравный бой. Когда он спрыгнул с коня, то я в ужасе вскрикнула – его атласная рубашка была порвана кое-где, как будто её полосовали ножом, а на смуглом лице ясно проступали темные пятна кровоподтеков…

Молодой цыган бросился в кибитку старой ведьмы, а я – следом, хотя мое бедное сердце от страха билось в груди с немыслимой быстротой и силой. Там он вынул из-за пояса окровавленный кинжал с тонким клинком и подал его ведьме. Она отпрянула вдруг.

– Ты убил его? – страшным голосом спросила она, отступая в темноту кибитки.

– Нет. Я всего лишь поцарапал его, как ты велела, – отвечал парень, с трудом переводя дыхание.

– Смотри, сынок, если ты причинил графу больший вред, чем это требовалось для колдовства, то последствия могут быть очень плохими, – предостерегла старуха. – Расплачиваться будем мы с тобой!

– Говорю тебе, жив он, – раздраженно бросил цыган. – Мне досталось гораздо больше, чем ему – посмотри, как он разукрасил меня! Кто мог знать, что аристократ-неженка так ловко работает кулаками…

– Ну, ладно, давай приступим, надо успеть сделать все до рассвета! – сказала старуха и взяла нож, шепча заклинания. Мне было очень интересно посмотреть, как ведьма будет колдовать, но сила магической фантазии уже схватила меня и тащила сквозь время и пространство, через ночь, навстречу рассвету. Звезды слились в единый непрерывный снежный поток, и оказалась я в графском замке, в том самом, где меня недавно вылечили от страшной раны. Но сейчас время отсчитало назад века.

Те же самые коридоры, и мебель почти та же самая, даже запахи остались такими же – время не сказалось на облике древнего замка. Я узнавала малейшие детали – только галерея с портретами отсутствовала пока, видимо она появилась гораздо позднее.

Я услышала быстрые шаги за спиной и едва успела отскочить в сторону – по коридору стремительно шла Роланда, а следом за ней спешил граф Грасско. У них были странные лица – словно они только что сильно поругались. Так оно и было, потому что, миновав то место, где стояла я, Роланда внезапно остановилась, обернулась к графу и закричала ему с немыслимой злостью:

– Я ненавижу вас, граф! Вы исковеркали мою жизнь! Вы лишили меня свободы! Вы лишили меня всего!

– Но ведь мы вместе приняли решение! – закричал в ответ граф, но как-то слишком жалобно, словно прося о чем-то. – Любовь моя, я не силой привел тебя в свой дом, не как пленницу или рабыню. Ты пришла следом за мной – как жена!

– Мне плохо здесь, граф, – отвечала Роланда, подбирая пышные юбки и возобновляя стремительный шаг. – Меня душат эти стены, они давят на меня, каждую минуту я боюсь, что камни обрушаться на меня и похоронят под собой! Я боюсь, что явится мой отец и убьет меня. Я боюсь даже дышать в этом доме – здесь все чужое!

– Чем же я могу помочь тебе, душа моя? – спросил граф печально.

– Отпусти меня домой, – сказала цыганка. – Дай мне свободу. Я не могу так больше жить, мое сердце плачет, я не могу спать по ночам – степи и поля зовут меня обратно к себе…

– Мне не жить без тебя, – тихо сказал граф. Роланда пристально посмотрела ему в глаза и вдруг громко заплакала, закрыла руками лицо и убежала вперед по коридору.