— Колесова, ты рехнулась, — в палату ворвалась медсестра, с порога бросилась к ней, чтобы забрать малыша.
Лиза отвернулась, прикрывая младенца своим телом.
— Убрала руки, — грубый окрик заставил медсестру отступить.
Они обе оглянулись. В палату входила заведующая отделением, та, что сообщила о гибели её сына и не отходила от неё пока она не заговорила.
Медсестра оправдывалась, снимала с себя ответственность за исчезновение Ивановой.
— Я обежала все отделение, её нигде нет. Ума не приложу, что теперь делать, — заламывал руки сестричка.
— А ничего не делать, — заведующая пересекла расстояние до тумбочки соседки. Взяла листок, лежащий на поверхности. Взгляд побежал по неровным строчкам. — Она написала отказную. Ребенок ей не нужен, — доктор печально вздохнула, и, посмотрела на опешившую Лизу.
Малыш, причмокивая губками, умиротворенно посапывал у неё на руках. Заведующая отделением улыбнулась своим мыслям.
— Отказную? — ничего не понимая, моргала глазами Лиза. — Как она могла это ведь её ребенок…
— Дочка, — уточнила врач, — хорошая, здоровая девочка, небольшой недовес, но это поправимо, — акушерка подошла к пациентке и погладила малышку по головке, — за месяц она доберет недостающие граммы.
— Как за месяц? — Лиза приподняла локоть, интуитивно пытаясь защитить ребенка от чужих прикосновений.
— Через месяц крошка отправиться в Дом ребенка, — печально выдохнула заведующая и попросила медсестру забрать малышку. — Девочку отнесут в детское отделение, с ней все будет хорошо, — поглаживал по плечу Лизу нежелающую отдавать ребенка.
— А вы не можете оставить малышку со мной, — мольба в её голосе могла разрушить любые преграды.
— Нет, милая, — заведующая говорила мягко, но настойчиво. — Я бы сделала это с большим удовольствием, имей на это право.
Лиза печально вздохнула, провожая взглядом медсестру с малышкой на руках.
— Вы будете её искать? — указала взглядом на записку на руках акушерки.
— Не вижу, смыла, — доктор с брезгливостью взглянула на листок. — У меня было предчувствие, что с этой роженицей что-то не так. Она попала к нам по скорой, без документов, без обменной карты. Нам оставалось поверить её словам; будто бы она вышла в магазин и у неё отошли воды, начались схватки. Ждать, пока кто-то принесет её документы было некогда. Не оказать помощь я не имела права. Она родила быстро, без осложнений. Ребенок оказался здоровым, доношенным. Нерадивую мамашу отправили к тебе в палату совершенно случайно…
— Думаю что не случайно, — Лиза взяла листок из рук врача и та не препятствовала. Глаза лихорадочно побежали по тексту…
— Здесь есть имя и отчество, надо сообщить в полицию, — она беспокоилась о судьбе матери и малышки.
— Поверь моему опыту, такие никогда не находятся. И я не списываю это на послеродовой синдром, девчонка вела себя адекватно. Она целенаправленно пришла на сестринский пост, якобы позвонить другу, который принесет документы. С её слов телефон оказался заблокирован, она заверила, что напишет записку, но только кто-то должен отнести послание по адресу, который она укажет. А пока сердобольная сестричка пошла искать того кто сможет передать письмо, она настрочила отказную и сбежала, — констатировала неприятные факты заведующая. — Малышке будет лучше без неё, таких маленьких лучше усыновляют, так что думаю, у крошки будет семья, где её будут любить.
— Да будут, — оживилась Лиза и попросила у акушерки сотовый. — Хочу позвонить мужу. Нам с ними надо серьезно поговорить.
Заведующая не возражала. Она поняла, что предстоит обсудить супругам Колесовым, и, скрестив за спиной указательный и средний пальцы левой руки, протянула Лизе телефон.
— Через полтора месяца мы стали счастливыми родителями замечательной малышки, — она в извинении поджала губы, уточняя. — Я стала счастливой мамой. Антон согласился с моим предложением, но особой тяги к девочке не показывал. Я надеялась, что это пройдет, и он привяжется к дочке. Как можно не любить маленькую, беззащитную крошку с невероятно синими глазами, — лицо Лизы осветила яркая улыбка, и Артему показалось, будто в кухне стало намного светлее.
Примеряя ситуацию на себя, Лисовский был на стороне Антона, но не понимал, почему он не отстаивал свою позицию, если так не хотел воспитывать чужого ребенка. Зачем согласился, уступил? Хотел угодить любимой жене? Нет. Вероятнее всего Лиза смогла его убедить, нашла слова и доводы. Правильная девочка. Его девочка. Большим пальцем руки Лисовский погладил костяшки тонких пальцев. Её щечки вспыхнули. Взгляд метнулся на него, и тут же снова вернулся к столешнице. Она впервые за время исповеди попыталась освободить свои руки, но Артем не позволил ей этого сделать. Лиза должна чувствовать его поддержку. И она продолжила.
— О том, что я потеряла ребенка, не знал никто кроме Аллы, для всех у нас родилась девочка. С тех пор я не люблю быть в центре внимания, — бросила камень в сторону словоохотливой Марии Петровны. — Мои родители души не чаяли внучке. Семья Антона была сдержана в проявлении своей любви, так же как и он сам. А я верила, что однажды все наладится, — она шумно выдохнула. — Невероятно тоскливо и больно понимать, что ты не можешь возвратить былые, счастливые времена, но ещё грустнее было то, что ты тщетно пытаешься создать новые.… В одиночку. Наша любовь погибла под обломками того эскалатора, — по её бледной скуле скатилась соленая, горячая слеза.
И его внутренности закипели от несправедливости этого мира. Быть разделенными с Лизой кухонным столом он больше не мог. Отпуская её руки, Артем поднялся, не давая возможности ему возразить, сел рядом, обнял за хрупкие плечи и поцеловал в висок. Нежно. Невесомо. Она стерла одинокую слезинку отчаяния и вины.
— За месяц до трехлетия Полины, Антон ушел…
— Прости, но я больше не могу…
— Ты о чем? — она в непонимании смотрела на любимого мужчину.
— Лиз, ты прекрасно знаешь о чем, — чувствовала его раздражение.
Она понимала, что супруг пытается избежать разъяснений, предоставляя ей возможность все объяснить самой, но Лиза не собиралась этого делать. Только не сейчас.
— Я пытался, честно пытался быть хорошим мужем и отцом, но… но не смог… не смог привыкнуть к чужому ребенку… для меня это оказалось, очень сложно, — нервно теребя волосы на затылке, расхаживал по гостиной, мерил комнату широкими шагами от угла к углу, изредка стыдливо поглядывая на неё. — Почему ты молчишь? — прикрикнул Антон, останавливаясь рядом.
— А я не знала что сказать, мне казалось, что все это происходит не со мной, не с нами.
— Ну, давай, скажи хоть что-нибудь, — распалялся супруг. — Молчишь? — с вызовом заглядывал в её глаза. — Тебе нечего сказать, потому что ты понимаешь, что виновата. Все между нами рухнуло по твоей прихоти, из-за того, что ты считаешь свои решения единственно правильными. Твоя высокоморальность… Ты забыла обо мне. Все внимание чужому ребенку…
— Антон, она же маленькая совсем и ей без нас не справиться…
— Ей три года, а ты носишься вокруг неё, словно она все ещё беспомощный младенец. Ты думаешь только о девочке. А мы? Когда мы с тобой в последний раз разговаривали вдвоем, выходили куда-то вдвоем…
— Я же не отказывалась, — она стойко принимала придирки, — только ты не предлагал…
— Не предлагал потому что…
— В тот вечер мы долго обменивались взаимными упреками и обвинениями. Я понимала, Антон в чем-то прав, но…
— Но все равно, — перебил Лизу Артем, — решила, что большая часть вины в вашем разрыве лежит на тебе, — она, молча согласно, кивнула. — Черт, Лиза, то, что ты сделала для Полины, перечеркивает любую твою вину…
— Но я виновата…я разрушила нашу семью… я…
— Не смей, не смей, обвинять себя.
Артем злился на её бывшего. В груди пылало желание найти его сейчас, и … поколотить. Поколотить, как в школе мальчишки мутузят друг друга, неумело, но с остервенением.
— В этот же вечер я собрала вещи, и мы с Полиной переехали к родителям, — она обвела взглядом кухню. — А потом мы встретились в суде, где Антон нанес ещё один удар, — она набрала полные легкие воздуха, словно перед прыжком в воду. — У него почти год была другая женщина, и она ждала от него ребенка… сына… — Лиза истерически хохотнула. — Он врал мне год, приходил домой и врал. Я никогда не думала, что Антон на такое способен, он всегда был честным со мной. В какой момент он изменился, я не заметила… ничего не замечала… — расписалась в беспомощности Лиза.
А Лисовский понял, почему в их первую встречу, она требовала от него правды, даже если не была к ней готова. Честность она ставила превыше всех других человеческих качеств.
Перед ним встала дилемма, рассказывать ли ей об условиях, поставленных отцом или уничтожить чертовы документы и забыть о них. Об этом Артем пообещал подумать завтра. Скарлетт О’Хара выругался про себя и вернул внимание Лизе, озвучивая то, что его интересовало с того самого момента, как он оказался в комнате, где держали девчушку похитители.
— А Полина…
— Как можно объяснить маленькому ребенку, что её не любят, — Лиза не дала ему договорить, вспыхнув возмущением. — Она тянулась к Антону, скучала без него, и часто задавала вопросы о папе. Я ничего не нашла лучше как сказать что он уехал далеко — далеко строить дома для тех, кто потерял их во время урагана. Увидела сюжет по телевизору, — объяснила его вопросительно вскинутым бровям. — Я хотела как лучше. Но ошиблась, — её глаза заметались по лицу Артема в поисках оправдания своим поступкам. — Я хотела, чтобы у нас с Антоном была семья, настоящая семья, но ничего не получилось, я все разрушила. Я хотела оградить Полину от жестокой правды, рассказать ей все позже, когда она немного повзрослеет. И подвергла её опасности своими поступками. Я оказалась кругом не права, — Лиза в отчаянии заламывала руки. — Я была слишком самонадеянной.
