Ольга Бенуа – Осенние звёзды (страница 24)

— Что-то давно мы никуда не выбирались. Предлагаю сходить в филармонию!

— Куда? — предпочитавшая театр Наталья скривилась. — Это же скучно.

— Ничего подобного, — Лариса торжествующе улыбнулась, — филармония организует вечера симфо-джаза! Знакомые ходили на днях, очень хвалили. Музыка приятная, в стоимость билета включены вино и конфеты, и, как они поняли, не возбраняется принести с собой что-нибудь перекусить.

— С ума сойти, — воскликнула Наталья, — скоро и в Оперном балет с консумацией будут устраивать.

— Ты же представляешь, какие там зарплаты, — возмутилась Лариса. — Если в Оперный билеты раскупают, то от одного слова «филармония» у людей начинают болеть зубы. Надо же как-то заманить неискушенную публику. А симфо-джаз — приятная вещь, не знатоки вполне способны оценить.

— Мы как раз не знатоки, — выбрав коктейль, Валя захлопнула меню.

— Добрый вечер, — к столику приблизился официант, — вы уже определились?

— Мне «Маргариту», — Валя решила вернуться к коктейльной классике, — только желток не добавляйте, пожалуйста.

— Возьму-ка, я, пожалуй, «Золушку», — Лариса была за рулем и решила ограничиться безалкогольным напитком.

— Смотрите, что я нашла, — Светлана водила пальцем по странице новинок, — коктейль «Том, русский попугай»!

— Да, на прошлой неделе внесли в меню, — приосанился официант, — с целью разнообразить ассортимент. Только я вам его не советую, он очень крепкий. Вчера группа господ напопуга… напробовались, пришлось до такси на себе нести.

— Тогда мне тоже «Маргариту», — Светлана была слегка разочарована.

— «Бэ-пятьдесят два», — Наталья, любившая заказывать коктейли наугад, ткнула в первую попавшуюся строчку.

Когда же заказ принесли, она всплеснула руками:

— Что это?! Как я это буду пить?

Действительно, коктейль горел. Синим, подрагивающим в полумраке пламенем.

— Смотри, Наталья, не спали брови, — хихикнула Валентина.

Подружки дружно расхохотались.

— Все бы вам шуточки шутить, — нахмурилась Наталья, тем не менее с опаской поглядывая на коктейль.

Подруги вновь вернулись к обсуждению предстоящего визита француженки.

— Вот интересно посмотреть, в чем она придет, — мечтательно протянула Наталья.

— Ты и так у нас модница, — заметила Валентина, разглядывая кофточку Натальи, надетую поверх обтягивающего формы топика и застегнутую только на верхнюю пуговицу.

Та, заметив ее взгляд, вспыхнула:

— Представляешь, что мне сегодня на работе сказали? Роберт Аркадьевич совсем с ума сошел. Спрашивает у меня: «Вам кофточка мала или теперь так модно?»

Подруги покатились со смеху.

— Ничего, смейтесь, я видела в журнале, так все сейчас носят, — хмыкнула Наталья, добавляя последний убийственный аргумент, — и в Париже тоже!

— А у меня новость, Олег перевез ко мне вещи.

— Так у вас что к Мендельсону идет? — подмигнула Наталья. Коктейль ей не понравился, в настоящую минуту она мучалась вопросом: заказать другой или ограничиться соком. Взяв меню, пробежав глазами снизу вверх она со вздохом отметила, что цены за последние двадцать минут остались прежними. Пить захотелось сильнее.

— Я смотрю, французский ударил тебе в голову, — с раздражением заметила Лариса.

Наталья оторвалась от меню, вопросительно взглянув на подругу.

— С чего вдруг подобная агрессия на невинную шутку?

— Библиотечный червь решила на развод подать, Олег спасает движимое и недвижимое у меня на даче. А что вы на меня так смотрите? Осуждаете? Нет, я, конечно, понимаю. Если б там дети были, а так… Я же лучше других знаю, сколько Олег работал. Она же пиявка, всю жизнь на его шее. В бешенство прихожу от этих молодых да ранних. В семью с одним полотенцем пришла, Олег все на свои заработки покупал, а как дело до развода дошло, то куда вся наша гордость девалась, оставим мужика без штанов, — схватив бокал, она допила оставшееся одним большим глотком, закашлялась попавшим кусочком льда.

— Лар, а как же женская солидарность? — вяло поинтересовалась Светлана, теребя край скатерти. — Тебе ее что, совсем не жалко?

Валентина стучала подругу по спине.

— А при чем тут жалость? — сдавленным голосом переспросила Лариса. — Ей кто-то мешал учиться, переквалифицироваться, развиваться, пока муж деньги в дом лопатой греб? Сейчас бы тоже на серебре завтракала. Нет, она двадцать лет за конторкой сидела. Зато какое преобразование, как только речь о деньгах, диванах да чашках с ложками зашла. Возвышенность и утонченность испарились.

— Лар, но ведь он знал, кого в жены брал. Или тогда она изучала иностранные языки, занималась спортом и развивалась-развивалась?

— Вот именно, брал он тихую, спокойную, в надежде, что у человека в голове не две извилины, а чуток больше. Какой дурой надо быть, чтобы не понимать, что одними борщами мужика в доме не удержишь, ему еще и гордость за свою жену нужна.

— А зачем? — Валентине тема не нравилась. Она понимала, что Ларисино раздражение направлено не на жену Олега. Лариса переживала за дочь, перенося борьбу со своими страхами на ситуацию, изначально мало ее задевавшую.

— Красота уходит, дети, если они есть, вырастают, и с чем остается семья? Мужчина достиг высот, стал космонавтом, например, а жена как была клушей, так и осталась. Конечно, курица в бриллиантах — тоже хлеб, да только перед друзьями, коллегами, партнерами мужику хочется блеснуть своей второй половиной, а не навешанными на ней бирюльками. И если жена с мозгами, то должна понимать: у нее есть только один шанс не быть замененной на новую красивую игрушку — попытаться стать самодостаточной личностью. Сегодняшний мир — это не только тарелка, кастрюлька. Ведь почему-то мы гордимся достижениями своих детей или мужей, а мужикам в этом отказываем, — закончила она, стараясь поймать ускользающий взгляд официанта.

Народу в «Попугае» было немного. Официанты болтали за барной стойкой, ожидая сигнала посетителей. Сидеть им строго воспрещалось. В свое время владелец заведения поездил по Европе и был поражен работой австрийских кафешек, где при наличии даже одного гостя работники продолжали чинно стоять возле бара и ждать указаний, а не отправлялись на кухню чаи гонять. К тому же, если во время «ничегонеделания» одну часть работников занять уборкой, протиркой посуды или приемкой товара, разумеется, в подсобных помещениях, а не на глазах публики, то можно прилично сэкономить как на уборщицах, так и на рабочих, передав часть денег официантам в виде премиальных. Рафаэль Маркович был строг, но справедлив, экономил на людях, но не на их зарплате.

— В чем-то ты права. Когда у Николая монография вышла, его в Китай приглашали на семинар, я тогда так радовалась за него, приятно было, что из всего коллектива клиники пригласили лишь троих, и мой муж оказался в этой тройке.

— С чем не согласна? — напряглась Лариса. Подозвав официанта, без слов, жестом попросила повторить напиток. Наталья в порыве бережливости заказала сок.

— Меняется человек при этом, становится, как машина, офисный планктон, когда работа на первом месте, а жена, семья — где-то между тарелкой и диваном.

— Над отношениями, климатом в семье работать надо. Просто так только в шалаше рай, и то до первого дождика.

Спорить с подругой у Светланы не было настроения. По опыту было известно, что в вопросах семьи и брака ее точка зрения менялась кардинально в зависимости от контекста. То надо было все бросать и бежать без оглядки, доверившись чувствам, и если любовь умерла, нет смысла держаться за семью, то с жаром доказывала обратное. Светлана прислушивалась к себе и удивлялась, что разговоры, посиделки и подружки в настоящий момент отошли для нее на тот самый второй план, о котором она только что говорила.

Она в очередной раз переживала встречу с Александром, вспоминала тепло его руки при прощании. Он заворожил ее своим голосом, очаровал. И этот шарф, который по стечению обстоятельств подходил под цвет ее глаз. Разве способен угадать мужчина с цветом, если плохо знает женщину? А может, просто совпало, и остальное — это плод ее воображения, фантазия, порожденная жаждой душевного тепла и комплиментов. Это напоминало весенний ветер в начале ноября, когда создается ощущение, что зима решила задержаться, а осень завела интрижку с апрелем. Погода меняется по три раза на дню, как настроение у беременной или кормящей, от радостно-восторженного до раздраженно-истеричного. Утром заморозки, к полудню дождь, а к началу вечера солнечная тишина и весенний ветерок, который бывает только в конце зимы.

— Значит, я пиявка, — грустный голос Валентины прозвучал довольно громко в воцарившейся за столиком тишине.

— Валюш, да при чем тут ты, — закричали все разом.

— Ну как, вот вы по-умному рассуждаете, что только восьмичасовой рабочий день превращает обезьяну в человека и делает из домохозяйки женщину. Что умирающие семейные отношения можно реанимировать повышением зарплаты, новым назначением, трудовыми успехами. Человек просто вырос из данных отношений, как из детского пальто, и даже если оно шито в самом дорогом ателье, никакая гордость, что сам великий Армани ночей не спал, когда его кроил, не заставит человека надеть его снова.

— Валюш, ты не приравнивай себя к бывшей Олега. Ты всю жизнь работала, сейчас у тебя перерыв, временный отпуск. Младшая немного подрастет, и ты прекрасно на полставки на работу выйдешь. Ты же знаешь, что в бухгалтерии все на опыте и старых кадрах держится, — трещала Лариса, не давая собеседницам опомниться. — Ты работу найдешь, только свистни. В конце концов, чуть подучишься, окончишь компьютерные курсы, и я тебя к себе возьму.