Ольга Бенуа – Осенние звёзды (страница 10)

— Ты бы хоть добрый вечер сказала, а то прямо с порога орать на весь дом, — беззлобно заметил он, не отрываясь от экрана.

Светлана махнула рукой, зная по опыту, что разговаривать бесполезно. Выйдя в коридор и протерев сапоги тряпкой, она направилась на кухню, с грустью осознавая, что она лошадь, бегающая по кругу от одного станка к другому. От больных к плите, из дома на работу. Жаль только, что работа не могла заменить ни душевной теплоты, ни пожелания спокойной ночи, ни нежного объятия, когда двое возвращаются домой из театра. Вот так придешь к финишу, имея за плечами только работу и воспоминания о прошедшей молодости, растеряв в пути любовь, семью, друзей, за алой ленточкой реет полотнище с надписью «пенсия», а дальше ждет пустота, походы по магазинам в поисках дешевых яиц, посиделки на скамейке у подъезда.

На кухне царил утренний бардак. Грязные кофейные чашки стояли в раковине. «Господа» не потрудились поставить их в посудомоечную машину, которая была презентована Свете на день рождения. Пол был усыпан крошками, словно венецианская площадь Сан-Марко, где туристы кормят голубей. На столе валялись пробки и пустые пакеты. Дверцы кухонных шкафов открыты настежь. Очевидно, мужчины прибежали домой в последнюю минуту до начала матча.

Светлана любила их уютную квартиру, и домашнее хозяйство не было ей в тягость. После свадьбы, еще до рождения Ильи, они жили у свекрови. Николай был воспитан одинокой мамой строго, почти в спартанском стиле, и делал в ее присутствии любую домашнюю работу, от стирки носков до лепки пельменей. Переехав с женой в новую отдельную квартиру, он решил, что деньги «на витамины» для наследника важнее, чем стирка и глажка пеленок. Поначалу Светлана была довольна старательно зарабатывавшим мужем и полностью взяла быт на себя, но, выйдя из декретного отпуска, с удивлением обнаружила, что Николай готов и звезду достать, и целину распахать, лишь бы избежать натирки паркета и мытья кастрюль в свободное от работы время. То, что Светлана тоже работала, да еще там, где ошибка могла стоить жизни человека, воспринималось как должное. Сын пошел весь в отца. Если один вечно работал, то второй вечно учился. Окончание университета постоянно откладывалось на неопределенный срок, поскольку довольно способный Илья силы и время употреблял на сборку и разборку персонального компьютера, время от времени скачивая из интернета курсовые и рефераты. Периодически рискуя быть отчисленным, бестолковый отпрыск продолжал учиться, иногда подолгу задерживаясь на одном и том же курсе.

Сполоснув посуду, Светлана стала загружать ее в машину.

— Мать, — заорал сын из комнаты, — мы уже поужинали с батей. Так что не готовь там ничего сложного, чисто так, перекусить.

Это было выше ее сил. Захлопнув с грохотом дверцу, Светлана схватила лежавшую на столе пачку сигарет и выбежала на балкон, кутаясь в старый шерстяной кардиган, пропахший табаком. Она давно собиралась бросить курить, но пока не решалась сделать последний шаг. Ей казалось, сорвись первая попытка избавиться от пагубной привычки, и она уже никогда не поверит, что это возможно, поэтому продолжала утешать себя тем, что почти не курит. Сигарета была для нее, как спасительный счет до десяти во время стрессовых ситуаций, — средство, чтобы пропустить мимо ушей, не сорваться на крик, в особенности дома, где в последнее время часто находился повод для раздражения.

Внизу раскинулся ночной город. Светлана смотрела вниз, слезы щипали глаза. С годами ее реакция на проблемы практически не изменилась. Детство и юность давно остались позади, но окончательно стать взрослой решительно не получалось. Семейная жизнь с Николаем не была безоблачной, но с возрастом он становился все более неподатливым, все меньше напоминая того человека, за которого Светлана вышла замуж тридцать лет назад. Господи, как же ей все осточертело. Она не заметила, как сзади подошел Николай.

— Светк, ты чего? На работе проблемы? — чувствуя себя виноватым, правда, смутно догадываясь, в чем именно, он решил поинтересоваться проблемами жены. Все-таки он мужчина в доме. — Ладно, не переживай. У всех бывает.

Вытерев слезы носовым платком, Светлана взглянула на мужа и поняла, что в его голову даже мысль не может закрасться, что она плачет о прошлом. Сын вырос, любовь и взаимопонимание на критической нулевой отметке. В душе копится страх, что семейная жизнь превратится в унылое сосуществование: почти как соседи, под одной крышей, без общих интересов, но со стаканом воды.

— Коль, неужели так сложно убрать за собой? Неужели трудно приготовить ужин и поесть всей семьей?

— Но ты же знаешь, сегодня матч, — нудил тот, переминаясь с ноги на ногу. — Ужин… Ну давай, если ты так хочешь, я быстро сбегаю в супермаркет, как раз перерыв в игре, куплю салаты, сосиски в тесте, разогреем в микроволновке. Свет, я даже могу треники переодеть, если тебя они раздражают, — заглядывал он в глаза жене, пытаясь сообразить, что бы еще сказать, чтобы она перестала плакать.

— Не в старых штанах дело! — взорвалась Светлана. — Ты действительно не понимаешь, что все рушится?

— В смысле? — искренне удивился муж. — Я работаю, мамонта приношу домой, — пытался он направить разговор в безопасное русло.

— Ты приносишь деньги, на которые я этого мамонта покупаю, кормлю вас, а потом свинарник убираю. А между делом собирательством занимаюсь, то есть на работу хожу, если пользоваться твоей терминологией. Я же не железная. Я устала. Устала от вашего хоккея. Ты сутками на работе, никакой помощи по дому, на меня ноль внимания, только деньги, деньги, деньги, — такое впечатление, что ты решил заработать все деньги мира. Когда мы последний раз отдыхали? Когда вместе ужинали, ходили в ресторан или театр? Мне надоело ждать, когда ты всему свету вставишь зубы! — Светлана почти кричала.

— Это моя работа, — начал кипятиться муж. — Я не могу делать только то, что хочется. У меня действительно нет времени выводить тебя в свет, да и не думал я, что тебе так необходимы походы по увеселительным заведениям. Ты всегда подружками обходилась.

— Правильно, а почему? — закурив еще одну сигарету, Светлана закашлялась, подумав, что курить все-таки надо бросать. Откашлявшись, она продолжила: — Потому что тебя вечно нет дома, а если ты и есть, то или у телевизора, или спишь, как медведь в зимней спячке.

— Я устаю, — сравнение с медведем задело грузного Николая.

— А я? Ты обо мне подумал? — Света опять расплакалась, то ли от жалости к себе, то ли от раздражения на мужа, который не мог понять ее.

— Ладно, Светк, — при виде вновь появившихся слез Николай сразу сник. Как средство воспитания мужей слезы перестают действовать еще в первый год совместной жизни, однако Николай по-прежнему расстраивался от вида плачущей жены. — Если хочешь…

— Ничего я не хочу, — тихо сказала она.

Затушив сигарету, Светлана направилась внутрь квартиры. Подобные обидные разговоры у них случались и раньше, но еще лет десять назад они заканчивались более романтично: поцелуями и примирением в постели.

Закрывшись в ванной, она набрала номер Ларисы.

— Ларис, привет. Да, я. Ты одна? Можно я приду? Хорошо, целую.

Одевшись, она вышла из дома. Черные силуэты тополей выделялись на фоне темно-синего неба. Ветер стих, и в наступившей тишине был слышен шум идущего по улице транспорта.

Светлана быстро поймала машину и через четверть часа уже звонила в дверь Ларисиной квартиры.

Еще через десять минут, налив по бокалу вина и уютно устроившись в обнимку с сырной тарелкой, подруги сидели на диване.

— Я тебя предупреждала, — Лариса взяла микроскопический кусочек сыра, — чем больше ты для них делаешь, тем меньше они это ценят. Сели тебе на шею и ножки свесили. Желание искать выход должно быть обоюдным, а ты, как паровоз, весь груз на себе тянешь, стараешься домашних не напрягать своими проблемами.

— Я надеялась, что они все видят, понимают, — с грустью заметила Светлана.

— Считается, что семейная жизнь должна быть как праздник. Ваш праздник, видимо, слишком затянулся. Может, у тебя просто синдром семейной усталости? В Париж…

— Лар, — перебила ее Светлана, — я не только в Париж, я уже никуда не хочу. Мне пятьдесят три года. Это кошмар! Я старая, замужняя, но одинокая женщина.

— Прекрати ныть, — взвилась Лариса. Любые упоминания о возрасте приводили ее в негодование, усиленное пониманием, что и ей через год придется разменять шестой десяток. — Каждое утро мое зеркало пытается убедить меня в том, что только круговая подтяжка лица поможет мне, но я твердо знаю: «Врет». Женщине столько лет, на сколько наглости хватает. Как наглость закончилась, так все — саван и белые тапочки.

— Ты о героях и титанах или об обычных людях с обычным мышлением и обычной психикой? — сквозь слезы пошутила Светлана. — Ларчик, пойми, я не способна бегать рысью и пыхать огнем, как ты, — добавила она сдавленным голосом.

— Нет, ты не права по существу, — Лариса обняла подругу. — Понимаешь, жизнь женщины начинается тогда, когда она осознает принадлежность к данному полу, и продолжается до тех пор, пока она чувствует себя женщиной. Какая разница, сколько нам лет? Прекрати считать, сколько осталось. Надо просто жить сейчас. Главное — оставаться собой при любых обстоятельствах.