Ольга Баранова – Сборник любовных романов (страница 5)

Испытание родителям Ольги пришло с нелепой и чудовищной вестью об аварии. Казалось, мир, который они так бережно строили и защищали, рухнул в одночасье. Но в этом запредельном горе они нашли силы не для себя, а для внуков. Именно они, потерявшие дочь, стали опорой для потерявших мать. Отец, стиснув зубы, взял на себя все похоронные и юридические хлопоты, став тихим командиром в этом аду. Мать же просто не отпускала от себя Матвея и Машу, буквально держа их в поле своего тепла. Она не говорила пустых утешений. Она просто была там, готовила их любимые блюда, поправляла воротник Матвею перед школой, ждала Машу допоздна. Она стала живой нитью, связывающей их с матерью, бесконечно рассказывая истории об Ольге-девочке, Ольге-подростке, даря им ту самую «живую память», которой не было в официальных некрологах.

Их дом, родительский дом Ольги, после её ухода не опустел и не превратился в мавзолей. Он стал штаб-квартирой её памяти и центром притяжения для её детей. Здесь отец Ольги, доживший до глубоких лет, смотрел на внуков и правнуков, игравших в том же саду, за которым ухаживала когда то его Оля, и в его глазах, помимо неизбывной печали, жила странная, тихая победа.

Они дали дочери не просто жизнь, а почву для роста. Они дали ей пристанище, когда мир оказался враждебен. И они же, пережив её, стали мостом, по которому её любовь, её талант и её свет перешли к новым поколениям. Их любовь оказалась сильнее смерти – не громкой, а тихой, повседневной, укоренённой в верности, чаепитиях по вечерам и в незаметном, но непреклонном мужестве простых людей, которые просто очень любили свою дочь

Шок тогда прошел волной по всей стране. Казалось невероятным, что голос, звучавший в каждом доме, можно так внезапно оборвать. Горе было общенациональным. Их хоронили вместе. Так решили родители Ольги и повзрослевшие дети, которые успели узнать Романа и принять его.

– Они нашли друг друга, чтобы не теряться снова – сказала на ценах ее дочь.

На месте аварии, на обочине того самого рокового поворота, выросла «Стена памяти». Не мрачный обелиск, а легкая, парящая конструкция из стекла и стали. На ней были выгравированы строки из самых пронзительных стихов Ольги и фрагменты её дневниковых записей о любви и втором шансе. Именно ее дети решали, что выгравировать на «Стене памяти». К стене вела аллея, посаженная читателями. Люди приносили сюда не цветы, а книги – ее и те, что любили они оба. Это место стало тихим, пронзительным памятником не смерти, а той самой «вспышке молнии», которая, оказалось, может светить вечно.

После трагедии именно дети стали той силой, что не дала Ольге сломаться окончательно. Взрослая, собранная Маша взяла на себя все организационные вопросы, став главой семьи в свои двадцать лет. Матвей, тогда шестнадцатилетний, закрылся в комнате и через неделю вынес толстую тетрадь – цикл стихов «Маме, которая улетела в слова». Это была самая пронзительная и страшная рецензия на её жизнь и творчество.

Их дальнейшие судьбы стали лучшим памятником матери. Маша, как и хотела, стала блестящим юристом. Но её диссертация, как шутят коллеги, написана с литературным изяществом, достойным её матери. Матвей стал не просто писателем, а знаменитым сценаристом анимационных фильмов, где доброта и глубина скрываются за яркими образами. Он продолжал придумывать облака. На открытии «Стены памяти» именно они, держась за руки, перерезали ленточку. Они не просто сохранили её наследие. Они прожили свои жизни, впустив в них её свет, и пронесли его дальше, сделав память о ней не музейной, а живой, дышащей, любящей.

Память о ней обрела плоть и кровь. В ее родном городе открыли Музей-квартиру Ольги, где всё сохранилось, как при ней: заваленный черновиками стол, коллекция чернильниц, незаконченная рукопись на экране ноутбука. Именно ее дети решали, какой именно будет этот музей. Её именем назвали Центр современной литературы, где молодые авторы искали свой голос. В школах по всей стране появились «Парты Ольги» – не просто мемориальные доски, а особые места в библиотеках или классах литературы, оборудованные её книгами и цитатами, место для тех, кто чувствует в себе «ветер между строк».

Так закончилась земная история Ольги и Романа. Но началась другая – история живой памяти. Она жила не в бронзе, а в переплетах книг, в строчках песен, в тихом шорохе страниц в школьных библиотеках, в смелой мысли молодого писателя. Она доказала, что слово сильнее случайной жестокости асфальта. А любовь, рассказанная однажды, может обогреть даже тех, кто никогда не видел автора вживую. Они погибли вместе, чтобы навсегда остаться вместе – в каждой открытой книге, в каждом прочитанном стихе, в каждом сердце, которое когда-либо искало и находило свое спасение в словах.

Ольга погибла для того, чтоб жить вечно!

Через несколько месяцев после смерти Ольги, Маша нашла ее дневник. Она листала страницу за страницей и читала каждую запись.

Дневник Ольги! Личные записи!

Первая запись (на внутренней стороне обложки):

Эта тетрадь – мое тихое убежище. Здесь нет статей, параграфов, обязанностей. Здесь только правда, какой бы неудобной она ни была.

2 запись

Сегодня в суде увидела его. Он вошел и время замедлилось. Так нелепо – в этом храме логики и фактов почувствовать такое иррациональное землетрясение. У него глаза цвета неба.

3 запись.

Показала ему стихи. Руки дрожали, как у школьницы. Он читал молча, очень долго. Потом поднял глаза и сказал: «Твоя стихия – не статьи кодексов, а этот ветер между строк. Я расплакалась. Никто, даже я сама, не формулировала этого так точно. Он увидел меня. Настоящую.

4 запись.

Сегодня весь день шел дождь. Мы гуляли шесть часов, промокли до нитки, смеялись до боли в животе. Он говорит, что дождь стирает границы между мирами, и в этот момент возможно всё. Подарил мне старый сборник Цветаевой 1965 года издания. На полях чьи-то пометки, и мы пытались угадать, кто этот человек. Роман считает, что это была девушка, которая любила недостижимо. Я думаю старый профессор, тоскующий по юности. Мы спорили три часа. Было счастье.

5 запись.

Он отступает. Чувствую это кожей. Стал реже звонить, встречи короче, взгляд избегает моих глаз. Не спрашиваю. Страшно услышать объяснение. Может, наша вселенная действительно слишком хрупка для этого мира. Или он просто испугался той глубины, которую мы открыли. Пишу ему стихи, которые никогда не отправлю.

6 запись.

Всё кончено. Не было слов, просто тишина, которая громче любого крика. Он ушел, оставив меня наедине с той женщиной, которую сам же разбудил. Теперь что мне с ней делать? Как жить с этим знанием, что я могу быть такой живой, дышащей, творящей и не имею на это права в нормальной жизни?

7 запись.

Сегодня Маше три года. Она смотрит на мир с таким доверием, что становится страшно. А я строю правильную жизнь, как крепость. Каждый кирпич – отказ от себя. Муж хороший, предсказуемый, безопасный. Никогда не спросит о стихах. Иногда мне кажется, он даже рад, что во мне нет этой странности. Я умираю тихо, по расписанию.

8 запись.

Сегодня я узнала о своем неутешительном диагнозе. Я умираю, медленно умираю. Сколько мне осталось, одному Богу известно. Врачи говорят, что с этой болезнью максимум живут десять лет. Хоть бы детки мои вырасти успели. Храни их Бог.

9 запись.

Начала прием лекарств. Жизнь по расписанию, я их горстями глотаю, жменями, это невозможно.

10 запись.

Таблетки уже не глотаются, не проходят, организм отторгает.

11 запись.

Закрыла фирму. Пять лет играла в успешную деловую женщину. Сегодня, подписывая последние документы, почувствовала, как с плеч упала гора. Неужели я всё это время просто пыталась доказать ему, что могу жить без него? Без ветра между строк? Глупо.

12 запись.

Вернулась в родительский дом. Дети спят в моей старой комнате. Папа сегодня вечером принес чай, поставил на стол и просто погладил по голове, как когда я была маленькой. Ничего не сказал. Ничего и не надо было говорить. В этих стенах я снова чувствую – я имею право быть собой.

13. Запись

Начала писать. Не стихи, а прозу. Историю женщины, которая забыла, кто она. Пишу ночами, когда все спят. Словно выговариваюсь после долгого молчания. Не знаю, зачем. Просто не могу не писать.

14 запись.

Меня издадут. МОЙ роман. Звонок из издательства, растерянный голос редактора: «Мы не ожидали такой глубины». Я плакала, сидя на кухонном полу. Матвей обнял меня и спросил: «Мама, это слёзы счастья?» Да, сынок. Впервые за долгие годы – абсолютного, чистого счастья.

15 запись.

Сегодня на фестивале увидела его. Стоял в дверях, как тогда, в суде. Время отступило. Мы гуляли по набережной, и двадцать лет растворились в осеннем воздухе. Он сказал: «Я читаю каждую твою книгу. В каждой строчке слышу тот ветер». А я поняла – я всё это время писала ему. Каждую строку.

16 запись.

Любовь в моем возрасте – это не безумство юности. Это сознательный выбор. Каждый день выбирать быть рядом, понимать, прощать, принимать. Мы с Романом украли у времени полтора года. Но какие это годы! Он – мой первый читатель, самый строгий критик и самый нежный любовник. В нём я обрела не прошлое, а будущее.

17 последняя запись

Сегодня утром смотрела, как спят дети. Маша, такая серьёзная и сильная. Матвей, с его вечными драконами и облаками. Потом повернулась и увидела спящего Романа. И поняла – я счастлива. Абсолютно, безоговорочно.