Ох, насмешил.
Смеяться мы всегда готовы,
Но нет уж сил.
В нём было царское величье,
Внутри тоска.
Все только видели обличье,
Дрожит рука.
Он каждый день смешит людей,
Всё, как всегда.
Спокойно, просто, без затей,
Как никогда.
Последний в этот раз аккорд,
Он доиграл.
Сегодня за все дни рекорд.
Он доказал.
Закрылся занавес за ним.
Конец. Ура!
Он моментально стал другим.
Прошла игра.
Улыбка медленно сползла,
С лица его.
Окаменела вдруг душа.
Там ничего…
«Так тихо в гостиной, светильники, бра…»
Так тихо в гостиной, светильники, бра.
Накрыт уже стол для вечернего чая.
За окнами, там колыхалась листва.
И всё ещё крышка открыта рояля.
И ноты на месте, и ложка, бокал.
Лежат на полу два листа партитуры.
Здесь кто- то, недавно, исполнил вокал,
Начав неизменно опять с увертюры.
И в камне застывшем здесь ангелов сонм,
А сбоку стоит одинокая арфа.
В вазонах цветы и банкетки кругом,
Простились с гостями, как- будто до завтра.
А вечером будет опять, как вчера,
Уютный такой и чудеснейший вечер.
Опять на рояле начнётся игра,
Опять загорятся в светильниках свечи…
«По дороге просёлочной шёл человек…»
По дороге просёлочной шёл человек.
Очень много дорог, прожил долгий он век.
Он приюта искал, но его не нашёл.
Вот идёт он опять, а в руке оберег.
Перезвон бесконечный чёток в руке.
Умоляет он Бога, просит силы себе.
Так болела спина, что он плакал в ночи.
Он всё плакал и шёл, а вокруг ни души.
Потихоньку он вышел к большому селу.
Было очень темно, он смотрел на луну.
Осветила она до деревни весь путь,
Может пустят его, чтобы там отдохнуть.
В дом один постучал, а потом во второй,
Следом в третий, четвёртый, что там за рекой.
Все они говорили, что спят уж давно.
Дверь совсем не открыли, лишь только окно.
Старец сел на скамью уж от боли в ногах.
Чёрным вороном в душу прокрался и страх.
Видно так и придётся сидеть до утра.
Утром вновь «с петухами» в дорогу пора.
***
Вот и в давнее время, когда жил Иисус,
Насмехались над ним только те, кто не трус.
Не понять этим людям бескорыстной любви. 
