Ольга Арнольд – Самая любимая противная собака (страница 9)

С семейством Художницы мы, бывало, тоже встречались в лесу и вместе гуляли. Однажды мы с Мамой и Папой поехали к ним на дачу «на шашлыки»; было очень весело и вкусно. Кроме моих родителей и родителей Санни и Берты, была еще Лиза с тремя кавалерами (меньше за ней никогда не увязывается). Мы, собаки, повеселились на славу! Кроме шашлыков, было еще много чего лакомого, и нам подарили по косточке. Но особенно весело стало, когда кошка Бабы-яги прокралась к мангалу и попробовала украсть палочку шашлыка прямо с пылу с жару! Она ухватила ее за сочный кусочек мяса и потащила. Мы с девицами в это время рыли яму в дальнем углу участка, но сей же момент очухались и побежали разбираться с воровкой. Берта была к мангалу ближе всех, она добежала первая, но, вместо того чтобы схватить кошку, по своему обыкновению промахнулась и опрокинула мангал.

Что тут было! Люди все вдруг разом забегали, закричали, замахали руками, а мы с Санни носились вокруг с громким лаем, об меня даже кто-то споткнулся, и я отлетел в сторону, но приземлился, как всегда, на все четыре. Горящие угли просыпались на землю, и сухая трава вспыхнула; кто-то полил угли водой из чайника, и они зашипели, как кошка, которая так и застыла с куском мяса в зубах. Убежать она не могла, потому что Берта наступила ей на хвост и раздумывала, что делать дальше. В конце концов она решила с честью отступить – знала, что такое разъяренная киска, – но при этом так рявкнула, что Тигра взвилась в воздух, как ошпаренная. В суматохе никто из двуногих не заметил, что ароматное мясо на палочках откатилось в сторону, но мы с Санни это обнаружили и стали его охранять от наглой кошки; конечно, за охрану мы взяли плату натурой, ну совсем немножечко.

Про нас забыли еще и потому, что на шум выскочила Баба-яга и завопила так, что даже Берту стало не слышно.

– Изверги! Кошку спалили! – орала она. – Посмотрите, у нее усов не осталось!

Благополучно вырвавшаяся от нас Тигра сидела уже у нее на руках, довольно облизываясь.

– Вы сейчас дом подожжете! Пожар! Сожгли заживо!

Берта наконец очнулась от столбняка, в который ее повергло стремительное бегство кошки, подбежала к забору и глухо, с подвыванием залаяла, так что Баба-яга подпрыгнула и отбежала подальше, не переставая вопить. Лиза поддержала Берту своим звучным басом. Мы с Санни решили не отвлекаться, тем более что через минуту старшие хозяева, разобравшись с мангалом и горевшей травой, отобрали у нас шашлыки, которые мы для них сохранили, и даже спасибо не сказали – а ведь им осталось немало кусочков!

Тут на улице раздался пронзительный громкий вой, и подъехала большая красная машина – это именно она так противно завывала. Тут все закричали: «Пожарные, пожарные!», и в калитку вбежали трое мужчин в одинаковых робах, разматывая на ходу толстую-претолстую веревку. Тот, кто был впереди, закричал:

– Где горит?

И все трое молча уставились на слегка дымящуюся траву и погасший мангал. Потом один из них поднял голову и посмотрел куда-то вдаль, где за несколько дач от нас поднимался столб дыма. Шумно втянув в себя воздух, он сказал:

– Так вот откуда пахнет гарью! Наверное, жгут сухие листья…

Все-таки какое плохое обоняние у людей! Не умеют совершенно пользоваться своим носом! Спросили бы у меня, я бы им сказал, как пахнут угли для шашлыков, а как – сухие листья. Кстати, на дальнем участке жгли не только листья, но еще и резину – терпеть не могу эту вонь.

Баба-яга снова подскочила к забору и, протягивая кошку на вытянутых руках, как бы выставляя ее на всеобщее обозрение, заверещала:

– Пожар устроили, изверги! Вот, мою кошку сожгли, полюбуйтесь!

Тигра уже не улыбалась, а, извиваясь, вырывалась из цепких костлявых пальцев. Пожарные, как по команде, разом повернулись к ним, и выражение их лиц изменилось. Из книги, которую Мама читала маленькой девочке (хозяева зовут ее Племяшкой), я узнал, что Баба-яга – это вроде бы колдунья, только злая, и она умеет делать то, что обычные люди не могут. Например, читать мысли. Но Елена Павловна, хоть и злая, не была полноценной Бабой-ягой, потому что, если бы она знала, о чем думают эти люди в форменных робах, она убежала бы со своей кошкой подальше и спряталась. Я-то видел, что будет дальше.

Один из пожарных нагнулся, подобрал ту змеистую веревку, которую они притащили с собой, что-то с ней сделал и, направив на старуху, окатил ее вместе с кошкой водой. Оказывается, это был шланг – такой же, как у Бабушки, когда она поливает цветочки в своем садике у подъезда. Недаром я его боюсь! Баба-яга даже пошатнулась под напором тугой струи, а промокшая насквозь Тигра с громким мявом вырвалась, оставив на щеке Бабы-яги глубокую царапину.

Двуногие на некоторое время остолбенели, а мы, собаки, залились радостным лаем. Наконец Баба-яга немного пришла в себя и тут же завопила благим матом.

Дождавшись, пока она задохнулась собственными словами и на секунду замолкла, пожарный со шлангом улыбнулся и сказал:

– Вот видите, Елена Павловна, я потушил вашу кошку! – И добавил: – За сегодняшний день мы вам штраф выписывать не будем!

После этого пожарные, посмеиваясь, свернули кишку и быстро уехали, а Бабы-яги и след простыл, как и ее кошки. А у нас праздник продолжался, и наши хозяева веселились так, что даже остатки шашлыка с нами поделили. Только еще одно происшествие чуть не омрачило всеобщее торжество. В пылу веселья один из Лизиных поклонников резко встал и полуобнял ее за плечи. Полностью обнять ее он, если бы даже захотел, не смог бы, потому что Берта с глухим ворчанием буквально взвилась в воздух – не ожидал от нее такой прыти, – и в следующий момент парень уже лежал на земле, а Берта стояла над ним, наступив ему на грудь, и жарко дышала ему в лицо. В общем, ничего не случилось, хозяин Берту отозвал, парню помогли подняться, он был цел и невредим, но почему-то стал совсем белым. После этого вечера я его никогда не видел.

Да, с Бертой шутки были плохи! Мне, честно говоря, это в ней нравилось, порой я готов был за ней бегать как хвостик, которого у меня нет. Показала она себя во всей красе в следующий раз, когда мы были на даче. В тот день светило солнышко, но не кусалось. Мама называет эту пору бабьим летом. Мы с Мамой приехали туда в автомобиле, и Санни с Бертой меня радостно встретили. Кроме них, на даче была еще Художница с мужем. Впрочем, что делали люди, нас не интересовало, Санни играла с палкой, а мы с Бертой носились по участку, сминая по дороге кусты.

Занимаясь своими делами, мы чуть не прозевали прибытие гостей. У калитки остановился автомобиль – я по нюху его узнал, это был джип Голенастой. Оттуда высыпало все семейство наших соседей – сама Голенастая, Гала, Пошатывающийся и еще один тип. Этот персонаж был кавалером Голенастой, который часто появлялся в нашем доме. Бабушка прозвала его Дуремаром, хотя по-настоящему его звали как-то по-другому. Как-то раз мы с Мамой к ней пришли и застали у нее Галу, которая жаловалась, что «этот тип присосался к ее дочери, как пиявка». К Бабушке вообще все соседи приходят жаловаться на жизнь, и всех она выслушивает. Мне это не нравится, потому что отнимает ее у меня, тем более что некоторые приходят со своими собаками, а это уже верх наглости – Бабушка моя, и только моя!

Но на этот раз Гала была без своих барбосов, и мне стало интересно. Я как-то видел, как Дуремар с Голенастой целовались во дворе, так действительно было похоже, что он присосался, потому что это было очень долго и дама его в конце концов оттолкнула. Но на пиявку он вроде не похож, хотя длинный и тощий. Я-то знаю, что такое пиявка –  мне Мама показывала этого толстого червя, когда я случайно провалился в пруд, и объяснила, что эта гадость ко мне прилипнет и не отстанет, если я не буду ее слушаться. Из разговора Мамы и Бабушки я усвоил, что Дуремар, в честь которого окрестили кавалера Голенастой, – это не пиявка, а всего лишь имеет какое-то отношение к пиявкам, и, главное, что в фильме про Буратино он ходил в клетчатой кепочке, как и наш. Мне Дуремар никогда не нравился – он пахнет отвратной смесью табака, какого-то одеколона и страха. Наверное, страхом он пахнет не всегда, а лишь тогда, когда встречается с собакой. Неудивительно, если он вынужден тесно общаться со Швабриком!

Так вот, во всем, что произошло в тот день, виноваты исключительно Дуремар и Швабрик, а Берта тут ни при чем. Увидев гостей, хозяин мгновенно поймал Берту за ошейник и привязал к дальнему дереву. Заслышав оглушительный лай, визитеры слегка оторопели и заходили на участок уже с опаской. Мы с Санни, как воспитанные собаки, захотели подойти поздороваться, но нам не дали – Санни приказали сесть, и она послушно села, а меня Мама схватила на руки. И тут, когда все двуногие собрались у стола под каштаном, откуда-то выскочил Швабрик – я так и не понял, то ли он сидел у Галы под мышкой и спрыгнул наземь, то ли вылез из машины вслед за хозяевами, а те его не заметили. Швабрик метнулся к Берте и, по-своему обыкновению, вцепился ей в заднюю лапу. Она взвыла и рванулась, пытаясь дотянуться до обидчика, поводок отбросил ее назад, однако второго рывка он не выдержал – лопнул, и Берта ринулась вперед, ослепленная гневом. Она нацелилась на Швабрика, тот заметался и спрятался за Дуремара. Берта бы его просто сшибла, но этот идиот – люди бывают куда большими идиотами, чем мои сородичи! – со страху замахал руками и, отступая, слегка задел Художницу. Бразильянка-телохранительница решила, что это нападение на ее любимую хозяйку, и, забыв про Швабрика, повалила Дуремара и вцепилась ему в руку. Он дико завопил, и в этот момент откуда-то выпрыгнул Швабрик и вдобавок куснул его за голень.