Ольга Арнольд – Самая любимая противная собака (страница 4)
Значит, я тоже гожусь для сторожевой службы! Мама сказала Художнице, что при каждом звонке в дверь Тимоша (то есть я) поднимает такой радостный лай, что любой злоумышленник испугается, не зная, что он радостный.
Одна из важных составляющих охранной работы – это защита хозяина. Охрана его тела. Собака-телохранитель – это чуть ли не высшая степень собачьей ответственности. Главное – не дать своего Человека в обиду любым злоумышленникам. Правда, при этом надо отличать врагов от друзей, а это бывает сложно. Поэтому на всякий случай надо охранять хозяина ото всех, а потом уже разбираться. Некоторые собаки, такие как лабрадоры, всех считают друзьями, поэтому толку от них в этом деле никакого. Зато есть собаки, у которых это в крови. Например, алабаи. У меня только один знакомый алабай – это сука по имени Вайдат, ее хозяйка – Мамина подруга по имени Птичка. Не понимаю, почему ее так зовут, ведь крыльев у нее нет, но, оказывается, у нее есть и человечье имя, а Птичка – это что-то вроде клички. Она при мне приходила к Художнице позировать. Мне Вайдат не понравилась, потому что Мама стала с ней лизаться и говорить, какая она умная и красивая. Телячьи нежности! Не думайте, что я ревную, но что в этой алабайке красивого? Подумаешь, вся белая, но не пушистая, и уши какие-то обгрызенные, несолидные. А что защищает своих – так для этого она и рождена!
Неправда, что охранную службу могут нести только крупные собаки. Ничуть нет! Мама рассказывала об одном фокстерьере, который ночью проснулся, обнаружив, что в квартиру проникли злодеи. Он выждал момент, подпрыгнул и вцепился в одного из грабителей. Хозяева пробудились ото сна, только когда услышали его дикий крик, и вызывали они уже не милицию, а скорую, тем более что второй подельник сбежал. А еще, оказывается, даже йорки могут защищать хозяев. Где-то в Англии преступник решил ограбить почту, и маленькая йоркширка, увидев, что бандит наставил на ее хозяйку-почтмейстера пистолет, выпрыгнула из-под прилавка, бросилась на грабителя и подняла такой лай, что тот решил убраться подобру-поздорову. Ну, насчет лая – это преувеличение. Йоркское тявканье скорее похоже на визг. И не верю я в эту историю. Не хватило бы у йорка, тем более у девчонки, на это пороху. Вот я – это другое дело.
Однажды я смог защитить своих хозяев от целой команды спортсменов. Это было в лесу. Мы после прогулки расположились отдохнуть на пригорке; гуляли мы долго, родители устали, я тоже решил для разнообразия прилечь. Недалеко от нас, за жидкими деревцами, проходила дорожка, и я вдруг услышал вдали топот ног, который становился все ближе и ближе. Я решил, что пора заявить о себе и прогнать тех, кто бежал к нам, и с громким лаем выбежал из-за кустов. Результат был поразительный! Бегущие люди – это были очень крупные мужчины в трусах и майках – все как один остановились, а потом стали издавать громкие звуки, похожие на ржание (в бытность мою бездомным псом мне приходилось ночевать и на конюшне). Один из них, схватившись за живот, даже заплакал и сквозь слезы произнес:
– Никогда не слышал, чтобы зайцы лаяли!
Вот какого страху я на них нагнал! Родители мои смеялись и хвалили меня за отвагу, с которой я их защищал. Мама потом говорила, что я сорвал тренировку целой волейбольной команды.
Художница рассказывала еще много любопытных вещей. Оказывается, большинство терьеров – охотничьи собаки, а я и не знал. Йоркширские терьеры, например, были выведены для охоты на крыс. Это надо же! Если наша Лулу, та, что в ботиночках, увидит когда-нибудь крысу, то упадет в обморок. Впрочем, и мой приятель Найк наверняка испугался бы крысы, он и лягушек боится. А ведь таксы, оказывается, «норные» охотники! Я, конечно, никого не боюсь, но душа к охоте у меня никогда не лежала. К тому же я вообще не люблю охотничьих собак. Однажды в нашем парке два таких пса приняли меня за зайца: сначала они меня гоняли, а потом катали, до тех пор, пока Папа меня у них не отнял. Не больно, но по самолюбию ударило сильно.
Сеансы позирования продолжались, продолжались и разговоры Мамы с Художницей. Оказывается, Мама не просто стучала по клавишам, но писала книгу про собак и других четвероногих, а Художница делала к ней рисунки. И они все время обсуждали, что бы еще такое придумать, а я прислушивался. Вспоминали они, например, про собак-ищеек. Это те собаки, которые по запаху найдут кого угодно и что угодно. Много таких собак служит, они ищут преступников, выискивают взрывчатку и наркотики. Как-то Мама показала мне фотографию полицейского пса в кителе, даже с погонами, который получал орден за поимку злодея. Но я принципиально не хотел бы носить погоны – я вам не овчарка какая-нибудь! Правда, я не прочь поискать вещи, потерянные хозяевами, но что именно? Вот Мама уже неделю ищет свою ветровку во всех шкафах, даже попросила меня ей помочь… «Ищи!» А как ей сказать, что она ее оставила на скамейке в парке? Тут недавно мне представился случай отличиться, но ничего не вышло. Младший хозяин Цунами в очередной раз где-то забыл свой рюкзачок вместе со всеми документами. Он с самого щенячества вечно что-то теряет. Но рюкзачок нашел не я – дворничиха тетя Катя подобрала его на детской площадке. Обидно, мы с Мамой так часто проходили мимо, а я не учуял!
А еще есть ездовые собаки – те, которые таскают на себе санки с хозяевами и вещами. Тяжелая, надо сказать, работа. Когда мы встречаем на прогулке собак с пушистыми хвостами и голубыми глазами, Мама мне говорит, чтобы я к ним не клеился, что это хаски, ездовые собаки, и их надо уважать. По Маме, всех собак повыше меня надо уважать! За что, спрашивается? Ни разу не видел, чтобы эти хаски кого-то или что-то тащили. Вот Берту в качестве ездовой собаки однажды видел. Как-то раз зимой младшая хозяйка запрягла ее, правда, не в сани, а в лыжи, и Берта добросовестно ее везла по тропинке, но потом увидела в стороне свою врагиню, черную терьершу, обо всем позабыла, резко повернулась, вывалив хозяйку в снег, и помчалась разбираться. И правильно сделала, выкупав Лизу в снегу! Нечего эксплуатировать собачий труд! Однажды мы в лесу встретили двух маленьких девочек, которые с трудом тащили санки; на санках лежала бархатная подушка, а на подушке – толстый-претолстый пушистый кот, который лениво озирал мир вокруг. Вот это я понимаю! Когда эти ездовые девочки вырастут, из них выйдут отличные хозяйки.
Меня не вдохновил и рассказ о героических ездовых собаках. Где-то на Аляске (это, кажется, в Америке, далеко-далеко) во время страшной пурги упряжка собак срочно должна была доставить в городок золотоискателей, где все люди заболели дифтерией, лекарство. Человек гнал упряжку вперед, собаки не выдерживали темпа, падали, и погонщик их оставлял прямо на снегу (сволочь!). В конце концов он сам не выдержал, потерял сознание и упал на сани (они там нартами называются). Вожак, его Балтом звали, самостоятельно нашел дорогу и в гордом одиночестве довез и груз, и хозяина до места назначения, несмотря на снежную бурю. Потом ему люди памятник поставили – героическому псу, спасшему город.
Подумаешь, памятник! Чур меня! Да если бы я совершил какой-нибудь подвиг, ну спас кого-нибудь (лучше всего Маму, но можно и Папу), я бы открещивался от памятника всеми силами. Памятники нынче делает только Зураб Церетели, а я слишком хорошо знаком с его творчеством.
У Мамы и Художницы есть служебные билеты в зоопарк, и как-то раз Мама меня туда пронесла контрабандой – то ли не с кем было меня оставить, то ли хотела меня кому-то показать. В тот день мы с Мамой и Художницей совершили экскурсию по зоопарку. Мне там очень понравилось – столько разных зверей, столько различных запахов! Правда, по большей части Мама меня держала под мышкой, наверное, боялась, что я съем какого-нибудь там льва (лев произвел на меня большое впечатление, я на него залаял, и мама меня тут же схватила и унесла). Кстати, там меня познакомили с родственниками – разными волками. Художница рисовала неких волков под псевдонимом «гривистые», и взрослые ими восхищалась, а мне они показались какими-то нелепыми – странные собаки на непропорционально длинных тощих ногах, прямых, как палки, и все время приплясывают. По-моему, наши лапы должны быть покороче, ну вот как у меня, и чуть кривоваты, самую малость – тогда положение тела более устойчиво. Зато настоящие волки мне глянулись, я им даже простил некоторое сходство с ненавистными немецкими овчарками – приятно числить в своих предках таких величественных зверей!
Но я отвлекся: я ведь хотел описать свое впечатление от Церетели. День был солнечный, мы медленно шли, я наслаждался прогулкой, как вдруг на меня упала темная тень. Я оторвался от изучения местных ароматов, поднял голову – и увидел черную и страшную многоголовую громадину. Эта огромная махина заслонила все солнце! Я не стал долго ее рассматривать, а зарычал, пытаясь напугать, и на всякий случай забежал за Маму – а вдруг я этой твари не понравился и она на меня набросится?! Мама и Художница почему-то расхохотались, Мама стала меня уверять, что эта штука не кусается, а Художница заметила:
– У него прекрасное эстетическое чутье: судя по всему, он так среагировал на жирафа со сломанной шеей.