Ольга Апреликова – Сады Драконов (страница 6)
Но это ведь если Игнатий сам встречу с Маусом не подстроил…
– Ты чего? – тихо спросил Маус. – Ты белый стал, тебе опять больно?
– Нет.
– И ты еду не ешь…
– Ну и что. Тебе-то что за забота?
Маус опустил глаза, ссутулился. Они сидели за отдельным столиком в сторонке от больших, и Мур все никак не мог решить, звать ли его с собой. А Маус еще ниже поник под его взглядом, сгорбился, опустил лицо, пряча сморщенный нос – и Мур наконец догадался, что все его мерзкие гримасы – какой-то нервный тик. Он не сам гримасничает. И невольно сказал:
– Да ладно, Маус. Пойдем домой. Не в медпункте же тебе жить.
– Я тебе не буду мешать, – шепотом сказал Маус. – А ты почему меня так назвал – «Маус»? Это что значит?
– Принято маленьких «мышатами» звать, а «маус» просто значит «мышь» на другом языке. Ты ж не захотел сказать, как тебя зовут.
– А если я скажу?
– Зачем мне твое имя? Я ведь не передумал.
– Но ведь я твое знаю.
– Ну и что. Ты наелся?
– Но ведь ты вообще не поел?
– Ну и что! Отвяжись. Все, пойдем.
У выхода к ним подошел доктор. Улыбнулся просиявшему Маусу и молча показал ему на качели в полусотне метров от столовой. Тот кивнул и ушел, не оглядываясь. Мур сказал:
– Да, пока я присмотрю за ним. Но он мне мешает. Вот начальство вернется, и я откажусь.
– Твое право, – кивнул доктор. – А может, передумаешь? Смотри, он ведь хороший, болячек больше нет.
– Ну и что. Выживет и без меня. Крепче будет.
– Как ты?
– А разве нет?
– Да. Ты будто железный, Мур. Но… Может, тебе все же не стоит смотреть на него, как… как на таракана. Найди для него доброе слово, Мурчик, пожалуйста. А не это твое ледяное «ну и что». Побереги.
Мур пошел беречь. Маус лениво качался на качелях, Муру самому тоже захотелось покачаться, но – здесь, на виду у всех оставшихся в школе взрослых, которые, пообедав, начали выходить из столовой – к чему? Он кивнул Маусу, и тот послушно спрыгнул с качелей и посеменил за ним. До следующей игровой площадки с качелями они дошли молча, там Мур облюбовал себе качели и немного покачался – но тут же дал о себе знать бок. Он посмотрел, как Маус юрко и стремительно ползает в многоэтажном лабиринте, и пошел к лавочке; посидел, разглядывая деревья, потом улегся на спину и стал разглядывать реденькие кружевные облака, которые постепенно таяли в небе. Скоро оно опустеет. Останется одно яркое и прекрасное летнее солнце…
Что же ему с Маусом-то делать? Ладно, поживем-увидим… Как хорошо, что лето… Как хорошо, что он выжил… А никто не верил, что он выживет… Он смотрел-смотрел в небо и не заметил, как подкрался Маус, и противно вздрогнул от его шепота:
– А ты чего лежишь? Тебе плохо?
– Нет, – не глядя, ответил Мур. Трудно на него глядеть. – Так просто. Ты наигрался?
– Не знаю. Скучно, – он сел рядом на траву. – Тоска. Я думал, мы будем дружить.
– Дружба – это сказки.
– Нет!
– Ну, симбиоз.
– Сим… Что?
– Люди сходятся, если они полезны друг другу.
Маус долго молчал, шуршал травой, посапывал, потом сказал:
– Да. От меня никакой пользы не бывает… Тебе-то точно – один вред. Я не хочу, чтоб тебе было плохо… Ну, ладно, вот эти главные приедут, вместе пойдем и скажем… А как мы скажем? Что ошиблись?
– Да.
– Но я не ошибся. А ты… Ты меня не помнишь. А теперь… Теперь на кой я тебе черт, я ведь такой плохой стал. Пользы нет. Один вред.
– Стань хорошим, – зевнул Мур.
– Я пытался, – он усмехнулся, и его усмешка была невозможно старше его самого. – Я думал, ты меня научишь. Мы ведь оба не настоящие. И ты под присмотром. Меня рано или поздно заметят и обратно заберут.
Мура ожгло испугом:
– Что?
Маус помолчал, но все же объяснил:
– Я кое-что натворил ужасное. По правде ужасное. А потом оказалось, что ты все-таки есть на свете. Что ты не умер. И я убежал сюда и стал тебя ждать. Отводил глаза большим, чтоб не доискивались, откуда я.
– Странная история. Ты врешь, – не поверил Мур.
Маус равнодушно возразил:
– Нет, это правда. Сюда, потому что знал, что тебя сюда опять привезут, мол, чтоб все привычное, чтоб не расстраивать и все такое. Мол, ты очень ценный и тебя надо беречь.
– Чего это «беречь»?
– Ну, нас таких очень берегут.
– Каких «таких»?
– Мега.
Мур быстро повернул голову:
– Что?
Он сидел на земле совсем рядом, и мордочка оказалась так близко, что захотелось отодвинуться. Мур стерпел, не шевельнулся и разглядел и бледные-бледные следы болячек у рта и то, что веки все еще розоватые. И радужка вовсе не белая, а какая-то сизая, чуть в прозелень. Как же так Муру показалось, что глаза у него белые? Все равно он похож на хорька. Маус объяснил, опять немножко гнусавя:
– Есть сигмы, тагеты, лусуты, да? И еще такие есть – мы, как нави, только намного, намного круче – Мега, и нас очень мало.
– Я знаю, кто такие Мега.
– Еще бы. Я тоже Мега. Только я еще правда маленький, еще расту, мне сказали, только лет в пятнадцать войду в плато. А ты почему-то – уже не растешь. Ты почему так рано остановился?
– Неважно. А что, это бросается в глаза – что я не расту?
– А ты не подрос ни чуть-чуть с того момента, как я тебя видел. Я присматривался-присматривался и понял, что ты уже привык быть легким, мелким… Не выше обычных сопляков.
– Когда это ты меня видел? – насторожился Мур.
– А ты вспомни, – надулся Маус.
– Да пошел ты, – отвернулся Мур. – Что ты ко мне привязался, ты, мелкий Мега? Оставь меня в покое. Все равно я теперь никакой не Мега.
– «Теперь»? Мега нельзя перестать быть. Ты притворяешься никем, но это глупо.
– Да с чего ты взял, что я – Мега?
– Это видно. Раньше было так ярко, теперь… Еле тлеет. Но видно, – ясно и тихо ответил Маус, отодвигаясь. – Сейчас ты как будто от всего главного в себе отказался. Прикидываешься никем. И ведь хорошо получается. А я тебя помню – настоящего… Да ты не отпирайся, я не выдам…
– Да откуда ты меня знаешь? Я тебя не помню!
– Не важно. Я было обиделся. Поэтому и злился так. Но – ты ж правда не помнишь. Наверно, я много про тебя просто придумал. Придумал, что с тобой можно дружить… А ты говоришь – польза. От меня ее – нет никакой. Как я могу быть тебе нужен?