Ольга Апреликова – Сады Драконов (страница 18)

– Ты – Маугли?! Нави Маугли Молния?

– …Правило? – беспомощно спохватился Мур. Это все из-за того, что голова все кружится и кружится! – И откуда вы знаете?

– Служба следит за Дикими Флотами. Маугли Молния – тот еще персонаж. Ищем до сих пор, – сердито сказал Игнатий. – Ясно же, что так летать даже на старье могут только наши… Значит, ты… Вот почему ты трясешься, стоит только «маугли» тебя обозвать… Ох.

– …Что, тогда под арест?

– Да ну тебя. Мур, ты только это скрываешь?

– Если бы… Но… А как ближе к Дому-то попасть… У них простые ротопульты, старые. Я их настроил правильно, и… И мне легко жилось. Никто не… Не обижал. Охраняли. Еды сколько хочешь. Доля – одна пятнадцатая, потому что куда им без меня в Бездне-то…

– …И много заработал?

– Много. Даже симбионты себе покупал… Не жутко дорогие наши, правда, а так, легийские… Толку немного… Мне надо было попасть ближе к Дому, поэтому я… Чем ближе к Дракону, тем больше риски… И вина. Придется ответить?

– Ты б знал, кто твой заступник, – хмыкнул Игнатий. – Велел тебя не трогать, не расспрашивать и соглашаться на любые твои Правила. Думаю, он-то знает, что ты Маугли, но… С таким заступником не спорят.

– …Вук?

– Нет. Не догадываешься? Да скорей всего, ему плевать на твои прегрешения. Ему ты сам нужен. Может, он думает, что ты и так намучился, а может, он вообще все знает, да сам лишнего не говорит… Разрешил же он продавать старые корабли Диким Флотам… У него теперь поэтому и в Бездне свои Сети, пожалуй.

– Сети в Бездне? Вы что… Это он… Сети?!

– Он сознался сегодня, что насчет Алешки протокол действительно был. Что Сеть помогла Алешке добраться к тебе и заодно выявила все уязвимые места Службы. Что-то он еще проверял и в нем, и в тебе, но нам не сказал. Вроде бы – доволен. Но по Юмису никогда толком не поймешь, доволен ли он. Учтив уж очень.

– …Ой. Вы про самого Дракона, что ли? Про Юмиса Дракона?! Да ему-то что до меня?

– А ты подумай, – тяжело взглянул Игнатий. – Для кого работает Геккон? Для кого работают Близнецы? Понимаешь? Нет?

– Нет. Не понимаю… Если только… А! Так это его «Яблоко» -то! – сложил два плюс два Мур. – Кого бы еще Близнецы стали слушать!! Ой. Это что ли он меня придумал? Ой… Ой. Ой, жуть…

– Никакая не жуть. Юмис – нормальный, умный, справедливый парень.

– Ага. Вот он возьмет и размажет меня по предметным стеклам.

– Да зачем же ему для этого ты сам? Все твои анализы на Гекконе есть. Нет уж, ты ему нужен целый и здоровый. Не как организм, а как личность. Он велел беречь тебя, – Игнатий вздохнул. – Я из госпиталя, вот когда ты болел, каждый вечер ему отчет посылал.

– …Сегодня тоже пошлете?

– Да. Если кто и рад этому твоему «жить по правде» больше меня, так это он. Оставим это сейчас: ты его не знаешь. Да ты и себя толком не знаешь, – Игнатий пожал плечами. – Будь откровенным, пожалуйста. Не замыкайся. Давай честно. Мур, мы ведь знаем, что ты возвращался из Бездны. Два раза. Но снова сбегал. Да?

– Я намного чаще возвращался, – отдал Мур еще один кусок правды. – Только не в истинное время, не в родное, а плюс-минус пара лет – тогда Сеть не опознает. И к людям не подходил. Так, по лесам Айра бродил. Как мышь. Орехи собирал, рыбу ловил. Спал в норках.

– …В норках?

– Ну да. Копал себе логово и спал там, чтоб тепло… Да неважно. Все это было, когда я был маленьким и людей очень-очень боялся. А потом… В Бездне, когда был Маугли… Ничего и никого, в общем, не боялся.

– Навет-Ответ и старые корабли. Ясно. Не бойся и сейчас. Это я боюсь, что ты сейчас не выдержишь и молча исчезнешь. Юмис, думаю, тоже. Раз мы с тобой сейчас нарушили Правило.

– Я сам нарушил.

– Мур, ты останешься с нами?

– Не знаю. Не могу пообещать, что…

– Не обещай. Думай. Выбор – за тобой. Надеюсь лишь, что тебе хватит ума сотрудничать… Ну, а хоть откровенным – будешь? А – жить по правде?

– Да, – он закрыл глаза.

– Открой глаза. Тебе плохо? Бок болит?

– Нет. Голова кругом.

– Еще бы, – усмехнулся Игнатий. – Твои беды от одиночества, понимаешь?

Мур подумал, что его одиночество Маус развернул, как фантик на леденце. И теперь защиты – никакой. Может, в этом и был расчет Юмиса? Игнатий вздохнул и сказал:

– Так, вот что. Ложись сейчас и спи до утра. Все завтра. Куда тебя обследовать в таком состоянии. Понял?

– Понял… Спасибо.

– Да за что же?

– За разговор… такой, будто я человек.

– А ты и есть человек.

– Нет. Я нави.

Несколько минут после того, как за креслом Игнатия затворилась дверь, Мур сидел неподвижно. Потом лег на бок – плевать, что на пол. От имени Юмис мозг будто парализовало. Мало ему было Близнецов… Что теперь делать? Как себя вести? Опять прикинуться ничем? А правда? Но ведь Юмис не отдает его на Геккон, не отдает Близнецам… Знает, что он Маугли Молния – и не отдает Службе? За такую защиту надо быть благодарным? Юмис. Сам Юмис.

Сам Дракон.

Зачем же он Юмису Дракону?

4. Щели и окна

Утро наступило как-то очень быстро. В семь разбудила бабуля, отругала, что спал на полу, как дикарь, и опять, ворча, напоила бульоном. Через четверть часа за ним пришел Бор. И отвел в такое место, где время перестало существовать, только врачи-специалисты, приборы, экраны, капсулы, всякие медицинские штуки, зеленые и белые ленты анализов, вопросы, тесты на реакцию. Офтальмологи со своими полихроматическими таблицами и цветными фишками, которые нужно расставить по кругу, ранжировав по цвету и тону – Мур был рад услышать, что его цветное зрение на данный момент идеально. Но больше ничего приятного – то яркие комнаты, то темные, боль в исколотых пальцах, «разденься-оденься», несколько прививок, жуткие анатомические картинки на объемных экранах, и между делом опять полечили шов – когда все закончилось, осталось чувство, что ни одна клетка его организма не избегла внимания. Доктора обследовали все, кроме мозга – по детским воспоминаниям он знал, что завтра его ждет обследование куда более серьезное.

– Устал?

– Терпимо.

– Молодец, – рассеянно сказал Бор. – Короче, коллегам ты не понравился – не мог понравиться, сам понимаешь, после такой-то операции. Они тебе пока программу реабилитации составляют.

– У такой программы должна быть цель, до какого уровня развивать.

– Мурчик, ты что хочешь выпытать? Что тебя ждет? Так это только от тебя зависит. А мы все – да разве мы не поможем тебе во всем и всемерно? Еще бы ты сам себе помог… Пойдем, провожу – пообедаешь. Потом погуляешь, если хочешь. А ты хочешь?

– Хочу. Там ведь снег… Ух, уже вечер!

– Нет, просто темнеет рано. Но на сегодня закончим: тебе надо отдохнуть… Вон, ноги заплетаются.

В маленьком кафе Муру принесли столько еды, что он оторопел. А врач только усмехнулся:

– Усиленное питание. Ты признан истощенным. Давай-давай. Ешь. Ты сам дорогу к бабуле найдешь?

– Да.

– Она тебе покажет, где погулять – а что во дворике, так это не потому, что мы тебя караулим – а чтобы в заветрии. Надо поберечься, не гуляй долго, не мерзни, ладно?

Дворик, тихий и белый, с одиноким фонарем и пушистыми деревцами потом снился Муру. Он в этом дворике наконец-то поверил, что зима – это не страшно, если есть дом, и что он тут будет в безопасности. Больше не попадется Близнецам? Крутилась снежком тихая метель, снежинки задевали щеки, цеплялись за ресницы, таяли холодком. Жмурясь из-за них, он подышал снежным воздухом, побродил по дорожкам. Мороз щипал пальцы, и он прятал руки в рукава. Он так устал, что хотелось лечь в мягкий сугроб и уснуть. Едва добрел до своей комнаты с цифрой восемь… Но там такое красивое было окно – зима, метель. Он сел на пол и долго смотрел, как мечется за окном снег. Он любил окна.

Потому что на Гекконе и на кораблях окон нет. Люди не понимают, как это удивительно – просто подойти к окну. Когда внизу, в лесном доме увидел первое в жизни окно – сначала испугался. Очень. Но тогда он вообще боялся. Всего. Всех.

Что тогда происходило вокруг, он не мог понять. Знал, что «списание на грунт» – это позор и ужас. Но вниз его отвозил Вук, которому он верил: и чуть не сошел с ума, когда после посадки Вук взял его на руки и крепко-крепко прижал к себе, а прибежавшие к люггеру врачи стали прямо сквозь комбинезон колоть шприцами. Теперь-то понятно, что они, вогнав его в искусственный сон, спасли ему рассудок – даже Мега трудно было бы без подготовки вдруг оказаться на планете со всеми ее образами, звуками, ветрами, насекомыми… голубым небом… Мур, конечно, до того видел картинки в детских книжках (домики-елочки-облака и тому подобные игрушки), но толком не понимал, что видит. Да и книжек таких было всего две штуки. Близнецы не одобряли разглядывание картинок и бестолковую возню с игрушками. А игрушек было тоже две – деревянная с колесиками, обгрызенная еще когда зубы резались машинка и разборный пластмассовый, как-то подаренный Вуком звездолетик. И все. Играть-то некогда. Еще была ненаглядная, тоже из младенчества, замурзанная, затертая маленькая подушка с нарисованным желтым котиком – он с ней спал в обнимку, если заслужить. А если летал плохо, то Близнецы велели нянькам отбирать. Все это давно утилизировали, конечно.

Там, на грунте он проснулся в белой комнате без окон. Мир был тяжелым, воздух – густым от слабых незнакомых запахов. Няни, две золотистые девушки – он такого цвета людей никогда не видел – говорили ласково, называли малышом, выкупали, одели в мягкий белый халатик, потом принесли привычную еду. После завтрака, напугав, пришел доктор, но мучить не стал, лишь послушал сердце, велел показать язык, уколов не делал, только приклеил (куда разрешил Мур) иммуностимулирующие пластыри, объяснив, что надо защититься от атаки планетной среды. Теплые карие глаза и прямой взгляд, шрамик над бровью и нестрашные осторожные руки – Мур поверил, что это хороший человек. Не злой. Еще доктор понятно объяснил, почему так тяжело – сила притяжения, атмосферное давление и все такое. Мур его почти понял: надо приспосабливаться. Зато вернули комбинезон, ботинки – все это пахло домом, Гекконом и напугало: а вдруг Близнецы тоже явятся? С орбиты недолго лететь. От ужаса и тяжести он ослабел, няня отвела спать в кроватку. Проснулся, размышляя, почему ничего не надо делать: ни уроков, ни упражнений. Принесли еду, он попытался поесть, ведь нужно быть послушным, но не смог. Тогда снова пришел нестрашный доктор. Мур спросил, а можно ли увидеть Вука. Ну, того большого мальчика с синими глазами, который его сюда привез.