Ольга Апреликова – Горькое логово (страница 16)
Что-то дрогнуло высоко наверху, Сташка поднял голову и прислушался: заработал лифт. Кто-то спускается, и не надо угадывать, кто. С трудом встав на ноги, побрел вперед. Он был рад, но – так устал… На этой шершавой холодной стенке пришлось преодолеть не только высоту, ребячью слабость и осыпающиеся трещинки, а…
Он там окончательно влез в самого себя.
Принял себя – со всем тем прежним, что оживает внутри.
Ну и что, что пока он не помнит ничего толком. Зато сеть помнит. Она не предаст.
Было холодно. По кругу ходил сквозняк, чуть качал такие же, как у родничка, слабо светящие шарики. Внизу под ними покачивались густые черные тени. Лифта не слышно, Ярун близко – Сташка пошел ему навстречу, разглядывая древнее, высеченное из базальта храмовое сооружение, тороидом основания занимавшее половину диаметра этой огромной, безупречно сферической пещеры. На стенах полузабытые барельефы с дерущимися, примиряющимися, занимающимися любовью языческими богами; какие-то химеры и чудовища, крылатые дети, женщины с развевающимися волосами, страшноватые чешуйчатые кольца Дракона, какие-то мечи, гербы и надписи. У Сташки никакой охоты не было разбирать эту каменную пыльную мифологию. Тут шифр, а не настоящая история, а все, что было на самом деле, он лучше как-нибудь потом повспоминает… Потому что печально. И ужасно. Разве что вот на этого все понимающего, все помнящего – и, да, печального, Кааша посмотреть. Какие глаза… Ну да, гордиться нечем: не выжил, прикончили. Тут, в Лабиринте. Не успел стать царем. Сташка сам окаменел. Беда была, да. Странно как: вот он – был «я»… Натворил всего… А теперь то «я» – прошлое…
– Иди сюда, – тихо позвал его Ярун.
Он повернул голову: ох. Он и забыл, какой Ярун огромный! И величественный. Родной. Он медленно подошел к узкому проходу внутрь храма. Ярун улыбнулся. Он, через силу, тоже.
– Здравствуй, – Ярун чуть коснулся кончиками пальцев его макушки и забрал страх. – Это ты, Кааш. Сердце Света, бродяжка, беглец. Мой преемник. Наследник.
– Да не хочу я, – Сташка нашарил наконец себя в яви, но Каашу говорить не мешал. Кааш ведь хороший. Замученный только всем прежним. – Надоело… Придется, да?
– Да, – Ярун усмехнулся, наклонился поближе, всматриваясь: – Ты так смотришь… Как раньше. Кааш, да… Ты же понимал, зачем идешь сюда?
– Шел за своим, – мягко сказал Кааш из Сташки. – А сейчас… Из меня наследник… Обычно не получается. Одна морока, да и то… Если повезет. Обычно это… Бойня, мягко говоря. …А? – Сташка очнулся и тут же забыл, о чем говорил только что.
Ярун это понял:
– …Тебе нехорошо?
– Потерял… Потерял его… Что я… он сказал? Мне тошно, что я опять здесь и опять ничего не помню. Я не наследник, Яр. Я – это я.
– …Зачем же ты тогда шел сюда?
– К тебе, – устало сознался Сташка.
Ярун мягко шагнул к нему и поднял на руки. У Сташки не было сил даже обнять его, он только лег головой на плечо Яруна и объяснил:
– Доказать всем, что я – это я… Чтоб с тобой остаться…
– Доказал уже.
– Надо скорей все вспомнить. Я хочу в тайник, – он опять показал на Храм.
– Зачем?
– …Ты все-таки меня пусти, – устало попросил Сташка. – За одним уж чтобы. А то я и так… Умотался. А то мост в тот раз разбить пришлось, чтоб не догнали, вот сегодня я и влезал по стенке, а это никакая не стенка, а… Сторож такой… Только я там могу влезть. Как геккон.
– Значит, что-то все-таки помнишь?
– «Что-то», – усмехнулся Сташка. – Боюсь, догнали все же… То есть… То есть он подстерег меня здесь, а я уже спрятал Венок и потому был… Был беззащитным. Да еще и думал, дурак, что он меня спасти пришел…
Глаза Яруна сделались бездонными, страшными:
– Кто «он»?
– Он был вроде как брат, – задумчиво сказал Сташка, пытаясь сложить из ускользающих кусочков целую картинку. – Только взрослый, хитрый. Но все равно, я ж ему верил. Глупый был… – глаза Яруна его пугали, и он опустил голову, снова вжался лбом в его плечо: – Это дело прошлое. Все, круг замкнулся, я снова тут. Можно дальше. И еще я чую, тут что-то есть для меня, мое, что мне и выжить поможет, и вспомнить… Яр! Ты ведь меня не прогонишь, если я – не наследник, а так – просто я?
– Конечно, нет, Огонек.
– Как?! – в нем плеснуло знакомой мукой. Он вскинул тяжелую голову. Все это тяжелое-тяжелое время, глубокое… Волны…
Ярун молча поцеловал его в висок, и Сташка тут же забыл, как странно и точно он только что назвал его, и боль утихла. Он снова положил голову Яруну на плечо, теснее прижался. Какие-то тяжелые волны… Что это было? Ярун погладил по спине и спросил:
– Но что мешает тебе стать наследником? Тебе же все равно нужно войти во владение Драконом.
– Зачем?
– Действительно, – усмехнулся Ярун. – Ах ты малыш. Да, ты не наследуешь, ты просто берешь свое, но так и тебе, и мне, и всем вокруг будет проще. Ну, поразмысли. Как мне объявлять тебя тобой, если ты еще даже имени собственного не помнишь? – усмехнулся Ярун и снова поцеловал его в висок, крепко обнял и глубоко вздохнул.
Сташка отклонился и посмотрел ему в глаза:
– Ты чего?
– Да ждал тебя долго, – усмехнулся Ярун. – А в прошлый раз… Ох. Потом поговорим.
– Ага. Разбираться со степенью родства тоже будем потом?
– Нулевая степень. Роднее не бывает. Так что, в наследники-то согласишься?
– Возьми наследника из сыновей. У тебя ведь есть еще сыновья?
– Есть. Но у меня теперь наконец-то есть ты.
– Наследство всякое бывает, – хмуро выразил Сташка ту ледяную, сопровождаемую далекой усмешкой Кааша мысль, что всплыла в нем из всезнающих глубин. – В принципе, я ведь сам и есть Дракон. Другое, то извне, что я за тобой чувствую… Оно меня пугает.
А Ярун помрачнел и сказал:
– Конечно, только Дракон. Разве я могу просить, чтоб ты, совсем ребенок, обещал что-то еще неосознанно?
– Значит, кроме Дракона есть еще… Наследство. Куда серьезнее и ужасней. Да?
– Есть, – Ярун еще крепче прижал к себе Сташку. – Расскажу, если ты выживешь и Дракон твой выживет. А сейчас мы говорим о твоем формальном статусе в государстве.
Сташка устал сопротивляться:
– Ладно, буду. Раз ты считаешь, что это так нужно. Я вообще собираюсь во всем тебя слушаться. Я же… Знаешь, как это – есть ты!! Как солнце. Этот… маяк над тьмой. И уж потом все остальные?
– Еще бы. Здравствуй.
– Здравствуй, – Сташка невольно весь засиял. Опять смутился: – Ладно, я наследник. Но я тут должен еще что-то еще сделать, что-то забрать, чтобы вспомнить… Еще какое-то… Испытание? Пустишь меня?
– Да уже и мне, и Ордену все ясно, – он тихо рассмеялся и погладил Сташку по затылку: – И уж точно тут никто, кроме тебя, ни спать бы не стал, ни купаться в бездонном колодце!
– Да я как вошел, сразу вспомнил, что это все – мои игрушки, – улыбнулся Сташка. – Яр, пусти. Мне надо что-то еще… Там посмотреть, понять, – показал он на вход в святилище. Ничего не знаю, все – наугад. …Оно там, зовет, – Сташка показал на святилище, и глазах Яруна появилось что-то странное, и Сташка взмолился: – Оно мое, оно что-то вроде интерфейса ко всему здесь… Вроде короны, но в сто раз важнее!
Ярун кивнул и за руку повел в храм. Здесь светили слабые огни, и вся середина круглого зала была занята врастающей в потолок скалой. С нее те же каменные боги, соединяющиеся в Дракона, внимательно и жутко смотрели на Сташку, и он торопливо отыскал взглядом Кааша – и ужаснулся той яростной требовательности, с которой этот маленький уставился из прошлого. Сташка потер лоб и сердито сказал Яруну:
– Вот видишь, он ждет! А чего? – Он подошел к Каашу, с минуту разглядывал его и вдруг заплакал; стыдясь, вытер глаза кулаками, посмотрел на Яруна и мотнул головой в сторону узкой тяжелой дверки: – Не понимаю, явь это или сон…
– Иди, – Ярун вдруг легонько подтолкнул Сташку. – Возьми свое.
И он отвернулся и вышел. Сташка не стал смотреть вслед, а, не давая себе думать, метнулся к дверке и всем телом ударился в нее и, ничего не ощутив, будто она растаяла, покатился на мокрый пол.
Та мощь чар Сети, которую про себя называл силой мира, которую чуял везде, здесь навалилась так, что он едва мог дышать. Сила клубилась в этой маленькой пещерке, невидимая и явная, забытая и знакомая, и, как тогда на черном льду, любое неверное движение, даже любая лишняя мысль станет смертью. Сташка распластался на полу и замер. И тут же пришла простая мысль, от которой стало легко – что бояться-то своего? Что страшного в том, чтоб надеть собственную одежду, собственные доспехи? Он поднял голову. Сам положил, сам заберет!
Этой пещеры не касались ничьи руки. По природному черному камню тихонько стекала ледяная вода, чуть слышно журча по неровному полу, и все в этом звуке и в тьме вокруг было невыносимо знакомым. Он вернулся. Когда он был здесь? Казалось, что только вчера. Стена перед ним образовывала в середине выступ, и на нем таились во мраке, в котором больше было чар, чем отсутствия света, четыре тяжелых короны. Оставалось еще место для пятой, старшей, самой тяжелой – она сейчас у Яруна.
Одна из корон ждет его? Он поднялся и подошел к нише, разглядел короны в подробностях. В каждой тайна, сила, чары, стихия сплетены в бросающую на колени власть, – и, если возьмешь любую, уже никогда не станешь таким, как сейчас… Но все это уже было. Руки не поднимались потянуться к ним. Старье. Они больше не нужны, их принесли сюда после смерти носивших их императоров, они – прошлое, отработавшие ресурс механизмы. Пыльные игрушки. Цикл истек, раз он здесь. Что тогда брать? Оно ведь зовет.