Ольга Аникина – Белая обезьяна, чёрный экран (страница 39)

Сашка нахмурился и потёр лицо руками.

— Много. Реально — много.

Я смотрел на него, стараясь не упустить ни единого движения. Идиот, пронеслось у меня в голове. Поздно же ты хватился, он уже не твой ребёнок, он не ребёнок вовсе. Чужой, малознакомый, неопрятный молодой мужик, его жизнь проходит среди картинок. Среди чёртовых картинок на экране компьютера.

Сколько лет Сашка играл в свои игры? Лет с трёх, как только смог словами выразить своё первое «хочу», столько он и играл. Зелёные монстры с крюками вместо лап, монахи-убийцы, летающие с крыши на крышу, заселённое кадаврами московское метро, и даже Зона с гуляющими по ней сталкерами — все эти фантомы значили для Сашки больше, чем родители, друзья и девушки. Он совсем исчез из реального мира, стал щелью, пустотой. Его взгляд с каждым годом делался всё безразличнее, и наконец стал совсем потусторонним, почти как у мамы Нади.

Я давно ждал, когда же Сашка наконец вернётся в реальный мир. И вот он, б***, в него вернулся.

Сиди и смотри, папаша хренов, как он распродаёт себя на органы, и молчи в тряпочку.

— Но я, — он растягивал слова и говорил медленно, — я не хочу никого напрягать.

— Понятно.

— А тебя тем более.

Я молчал.

— Ты вообще не смыслишь в этих вещах.

Зубы сжались, но за выбросом адреналина нахлынула слабость.

— Я смыслю в другом, — сказал я. — Я хороший врач и знаю, что такое почка.

Теперь настала Сашкина очередь молчать.

— И что такое наркоз, я знаю получше многих.

— Ой, наркоз… — протянул он. — Не смеши. Как будто мне не вырезали аппендицит и я не помню, как это происходит.

— Я не то хотел сказать, — мне нужно было объясниться, но Сашка перебил меня.

— Да знаю, — сказал он. — Здоровье не купишь, бла-бла-бла. Зато когда я в больнице торчал, ты болтался чёрт-те где.

Это была правда. Когда двенадцатилетний Сашка попал в хирургию, Вика даже не поставила меня в известность.

— За это скажи спасибо своей мамочке, — вырвалось у меня.

Сашка сгрёб зубочистки в коробку.

— Начина-ается.

Он поморщился, встал и пошёл в комнату.

Я вскочил и последовал за ним.

Сашка выключал компьютер и сворачивал наушники.

Я побродил по кухне и услышал возню в коридоре.

— Это не разговор, — сказал я — Куда ты на ночь глядя?

Однако Сашка сопел и застёгивал ветровку.

— Не… — сказал сын. Молнию заело, и он нервно дёргал бегунок вверх и вниз. — Не. Пойду.

В окно хлынул ветер. Створки распахнулись. В подоконник застучали дождевые капли.

— Дождь на улице! — крикнул я сыну.

Было заметно, что он колеблется.

— Чёрт с тобой. Иди в комнату. Есть у меня связи с чёрным рынком. Есть!

Сын повернулся ко мне.

— Есть связи! Только… так дела не делаются. Детский сад какой-то.

Он клюнул наживку, и в его глазах что-то изменилось. Наверное, в них появилась надежда. А может, это была обыкновенная усталость.

Кроме меня, больше некому было заработать эти деньги. Я решил для себя: ничего, устроюсь ещё на одну работу, ликвидирую все выходные и начну впахивать, как тогда, когда закрывал ипотеку. Уже был такой опыт, почему бы не повторить?

Пускай частями, а он свой долг отдаст, говорил я себе.

Порылся по сайтам, где обсуждалось донорство. У меня шевелились волосы, на что идут люди от долгов и нищеты. Какой-то парень продавал почку, чтобы устроить свадьбу «не хуже, чем у людей». Замученная коллекторами тётка, страшная как смерть, пыталась выплатить ипотечный долг, но после операции получила на руки только сто пятьдесят тысяч. Остальное забрали посредники и врачи.

Я знал, что тыщ сто смогу заработать довольно быстро. Сашка просто так деньги не возьмёт, он гордый, но у меня уже был план, как его перехитрить, — главное, я должен был выиграть время. Месяца за три, если прижать собственные интересы и сэкономить на еде, можно было добыть сумму в четыреста тысяч. На карте лежало ещё примерно столько же. Остальное — кредит. Получится лимона два. Если Сашке этого хватит на первое время, то и ладно. Если же его долг исчисляется суммой гораздо большей, чем та, которую я мог достать… Главное — выиграть время. Оставалась ещё мамы-Надина квартира.

Я перебрал и другие варианты. Вспомнил даже, как давным-давно, работая в реанимации, лечил сына местного цыганского барона. Вспомнил маму мальчика, грузную, усатую цыганку с серьгами, похожими на мормышки из спортивного отдела магазина «Хозяйственные товары». Зелёные рукава цыганки и свёрток в её руках — что-то завёрнутое в целлофан, обмотанное скотчем и упакованное в разворот газеты «СПИД-Инфо». Она притащила мне этот свёрток в подарок «за то, что вылечил сыночка». Говорила, что внутри — золото. Наверняка там была наркота, и я, испугавшись, отказался от подарка. Как бы мне сегодня пригодился тот свёрток. Золото там было или героин, не важно. Хоть сейчас вставай, езжай в Осельки и разыскивай дарительницу.

Я набрал огромное количество рабочих часов в двух клиниках Грачёва. Тайно от всех, три дня в неделю работал у конкурентов. Сократил время приёма каждого пациента почти вдвое — специалист моей квалификации мог пойти на такое без потери для качества исследования. Зарплата за первый месяц такой работы превзошла все ожидания.

Сашка поначалу ходил смурной и, кажется, догадывался, что я хочу обвести его вокруг пальца, но после того, как я отвёл его на УЗИ, МРТ и устроил целую кучу исследований («стандартный набор для всех доноров»), он вроде бы немного успокоился.

— Ты толкаешь меня на уголовное дело, — внушал я ему. — О какой срочности ты говоришь? Мы же все под колпаком.

Сашка уныло кивал.

Можно было договориться с ребятами из хирургии и устроить Сашке представление: операционная, наркоз, все дела. Зафигачить ему шрам на боку. Почку, понятно, никто трогать не собирался. Наврать Сашке, что у него, к примеру, изъят кусок печени. Проверить он всё равно не сможет, а деньги я бы ему сунул в конверте, сразу после выведения из наркоза.

Хорошо придумано.

От усталости меня охватывало оцепенение. Я мог часами сидеть неподвижно и наблюдать, как пространство заполняется темнотой. Мог на протяжении суток ни разу не вспомнить о еде. Наползала апатия, стабильная предвестница панических атак. Нарушился сон.

Ночами, когда я приезжал домой и ложился спать, мне удавалось какое-то время лежать без движения, но в моём мозгу то и дело включался чёрный экран, и это был монитор ультразвукового сканера. Я глядел в него, не отрываясь, и следил, как по нему медленно движется белая фигура.

Вот тогда-то мне и начали сниться пациенты. Тот самый, с гемангиомой в виде листка клевера, был первым. Потом мальчик с крипторхизмом. Тётка с опухолью в плевральной полости, и опухоль эта походила на цветную капусту.

Позвонил Сашка и сказал, что дальше тянуть нельзя. Деньги были нужны срочно.

Я ответил «окей» и спросил его, хватит ли двух миллионов. Он подумал и согласился. Мне очень не хотелось брать кредит, но я взял. Собирался вернуть эту сумму быстрее чем через год.

— Ты совсем чокнулся? — спросил меня Грачёв. — Хочешь меня под монастырь подвести?

— Андрюха, ты же понимаешь. С криминальными структурами я не связан. Мне просто нужна операционная. В твоём присутствии сделаю разрез в правом подреберье — и сразу же зашью. Подержим его на пропофоле. И разбудим.

— Храмцов, ты всегда был придурком, — грачёвское круглое лицо покраснело от злости, а голос срывался на крик. — Но по молодости это простительно. А сейчас… Ты на что меня толкаешь?

— Блин, Андрюха, — я пытался его урезонить, — ни один орган во время операции не пострадает.

— Да? Не пострадает? — Грачёв уже орал на меня во весь голос. — Это ты считаешь, что никто не пострадает. А Сашка твой небось поверит, что у него изъяли… Что? Почку?

— Кусок печени, — сказал я. — Он считает, что через меня можно продать кусок печени.

— Тем более! — визгливо выкрикнул Грачёв. — Ребёнку ты устроишь театрализованное представление. Окей. А потом, когда он выплатит долги и скажет своим дружкам-задротам, где взял бабло, он прямой наводкой притащит их в мою клинику. В мою, б***, клинику, Храмцов!

— Андрюха, — сказал я, — что мне делать? Мы всегда друг друга выручали.

— Что делать? — бушевал Грачёв. — Снять штаны и бегать! Выдать ему бабки просто так или отправить в армию! К чёрту на рога и коленом под зад!

— Я не могу так, — вздохнул я. — Он же сорвётся с крючка. Ударится в бега. Ты тоже отец, Андрей. Представляешь себе, что в башке у этих желторотов?! Выйдет на реальные криминальные структуры, и вот тогда…

— И тогда твоего сына искалечат на всю жизнь, — констатировал Грачёв.

— Ты понимаешь! — воскликнул я.

— Б***! — выкрикнул Грачёв. — Я понимаю! Но так, как ты это делаешь, такие вещи не решаются!