Ольга Аникина – Белая обезьяна, чёрный экран (страница 24)

Окно в комнате Жанны горело жёлто-синим светом; его тёмные серебристые шторы были плотно задёрнуты. Я приближался к дому с затаённой благодарностью за то, что нам с Лёлей выпадет ещё несколько часов, которые мы сможем провести только вдвоём. И даже слегка испугался, когда, отворяя калитку, заметил движение на террасе.

Лёлина сестра Вика вернулась на дачу на шестичасовой электричке. Я почти забыл, что у Лёли есть сестра. Вика поджидала нас впотьмах — гиперэхогенное светлое образование в зернистой разрежённой полости. Она сидела на скамейке, закинув ноги на край стола. Вика ничего не делала — ждала нас, и пластиковая миска с ягодой стояла у неё на животе; было ясно, что нужное положение девушка приняла заранее, всего лишь несколько секунд назад — вероятно, в тот момент, когда услышала наши шаги. Завидев нас, помахала нам рукой.

— Паровоз гудит, колёса стёрлися! — спела она тоненьким голосом и ещё раз помахала, уже мне лично. — А это кто, жертва эксперимента?

Лёля ощетинилась.

— Это Юра, — сказала она. — Вика, иди спать.

Я ещё плохо соображал, часть моего сознания осталась в стеклянной башенке дома-фонаря. Я шагнул на террасу, и Вика встала — между джинсами и светлой блузкой в темноте сверкнула полоска голого тела. Она подошла к нам ближе и, за счёт каблуков, оказалась выше сестры почти на голову.

— Ах, какие у нас тут сюси-пуси, — девушка, подняв брови, перевела взгляд на Лёлю, потом на меня и снова на сестру. — Что, тренировка прошла успешно?

— Вика! — со стороны двери раздался голос Жанны. — Не мешай ребятам. Ты ведёшь себя неприлично.

Небось ждала нас под дверью, а свет в окне включила для отвода глаз, подумал я.

Вика склонила голову к плечу и поглядела сестре прямо в лицо.

— Неприлично? — выкрикнула она, всё ещё обращаясь к матери. — А прилично трахаться с парнем только потому, что она хочет краснеть отучиться?

— Заткнись! — почти жалобно крикнула Лёля.

Мать выбежала на террасу и наконец-то включила свет, который больно ударил меня по глазам. Я на секунду ослеп.

— И не подумаю! — крикнула Вика. — Это всё Лёлька! Она сама болтала, что спать будет только с теми, кто ей не нравится! Было такое, а? Ну скажи, было?

Лёля секунду стояла, залитая светом, пунцовая, как ягода в миске на столе. Потом вдруг зарычала, бросилась к сестре и, замахнувшись, попыталась дать той пощёчину, но младшая оказалась более проворной и отбила удар.

— Девочки! — закричала испуганная Жанна, пытаясь разнять дочерей. — Вы что! А ну хватит! Хватит!

Я отошёл на два шага в тень, потом вспомнил про свою неразобранную сумку, бросился в комнату с изразцами и выудил вещи из-под стола.

— Юрка! — услышал я голос Лёли. — Блин, Юрка! Ну не так же всё было! Не так!

Говорить я не мог, поскольку не знал, что говорить. Да у меня и не получалось. Я только мотал головой и пытался пробиться к проходу, а Лёля цеплялась за мои плечи, за куртку и говорила, говорила, говорила, что-то про электрички, про сестру, про мать, про чёрт ещё знает что, и на меня сыпалось много-много слов, похожих на пухлые ватные шарики, и ни один из них не пробивал плотную оболочку моей внезапной глухоты. Я ничего не слышал, кроме своего внутреннего шума, и видел только, как губы на Лёлином лице шевелились, как дёргался её подбородок.

— Ну ты, Храм, даё-ошь. Из-за тебя две тёлки подрались? — Андрюха присвистнул и посмотрел на меня с интересом. — Эх, жаль, я не видел.

— Не из-за меня, — возразил я. — Эта стерва эксперимент на мне ставила.

— Да ну, какой там эксперимент, — сказал Андрюха. — Бабьи склоки. Младшая хочет позлить старшую, ясен пень.

И добавил, посмеиваясь:

— А младшая-то, кажись, ого-го!

Мне меньше всего хотелось обсуждать то, что случилось на даче Петровских. Но деваться было некуда: электрички той ночью и в самом деле уже не ходили, денег на таксиста, как всегда, не было, и мне пришлось вызванивать приятеля.

— А вообще, — сказал Андрюха, — все бабы манипуляторши.

— Я с самого начала знал, что не надо было туда ехать, — сказал я.

— Ну, знал и знал, — сказал Андрюха и снова полез в холодильник. — Чёрт, даже выпить нечего.

Мы опрокинули по стопке водки — это всё, что удалось отыскать в Андрюхиных закромах. Но Грачёв никак не мог успокоиться. Он было сел и опять подскочил. Распахнул холодильник. Достал какие-то пустые пакеты, переставил что-то на полках.

— Вот блин, — сказал он расстроенно.

— Пить не буду. Не хочу. — ответил я.

Подумалось: зря я приехал к Андрюхе.

— А что так? — он поглядел на меня исподлобья. — Лучше хотеть, чем не хотеть.

Я молчал.

— Нет, правда, — Андрюху посетила новая мысль. Он переключился. — Ты вообще хочешь чего-нибудь по жизни? Ты эту Лёлю с самого начала хотел?

Я встал.

— Ты её любил, что ли? А? Говори. Любил? И сейчас любишь?

И загородил мне выход своей громадной тушей.

Я молчал, не знаю почему. Наверное, потому что устал. Я устал и не знал, что отвечать Грачёву. Любил? Не любил?

— Я н-не знаю, что это такое, — выдавил я наконец, обессилев. — Не могу понять. Может, любил. А может, нет.

Андрюха захохотал и хлопнул меня по плечу.

— Ну, тогда порядок, — сказал он. — Если не любил, то о чём весь сыр-бор.

— Какой же порядок, — сказал я ему. — Мне хреново!

— А тебе точно хреново? — спросил Андрюха, и я запутался ещё сильнее.

— Нет, ты скажи. Тебе вот настолько сильно хреново, как тому чуваку из урологии, с аденомой, его ещё резали по живому?

— А его резали по живому?

Андрюха хохотнул.

— Ну так Пескарёв анестезировал, — ясно дело, по живому. Ну?

Я подумал и сказал, что по сравнению с аденомой я ещё ничего.

— Ну, значит, переживёшь, — заключил Андрюха.

— Погоди… — я пытался собраться с мыслями. — А вот то, что было… Там, на даче. Я же почти оглох от криков.

— Ну и что, — невозмутимо сказал Андрюха. — Любой бы оглох.

— То есть ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, — Андрюха со вздохом сгрёб со стола стаканы и смахнул тряпкой на разделочную доску колбасные очистки, — что у тебя ва-аще сегодня ничего не произошло. Ни-че-го!

Я молчал.

— Ты раздул какого-то Шекспира, бля, из обычной бабской разборки.

— И что бы ты сделал на моём месте?

Андрюха вывалил в мусорное ведро очистки и швырнул разделочную доску в раковину.

— Я? — спросил он, подумал секунду и произнёс: — Я бы трахнул младшую.

— Да пошёл ты, — сказал я. — Она же мелкая, только школу окончила. И страшная как неизвестно что.

— Ничего, — сказал Андрюха. — Повернёшь её спиной, чтоб на морду не смотреть.

Я открыл было рот, намереваясь возразить, но у меня в куртке вдруг заорал сотовый. На экране высветился неизвестный номер. Я недоумённо смотрел на трубку. Часы показывали около четырёх ночи.

— Какого хрена… — начал было я, но Андрюха выхватил у меня телефон и нажал громкую связь. Трубка теперь лежала между нами, на грязном столе.

— Алло, — сказала трубка незнакомым женским голосом. — Это Юра?

— Я слушаю, — кажется, мой голос был таким пьяным, словно я не стопку водки выпил, а поллитра, не меньше.