Ольга Андреева – Как Диана (страница 6)
Эдик выехал со стоянки.
Через минуту после них, от отеля, включив фары, отъехал черный джип, стоявший за углом, словно прятавшийся от кого-то.
Машина Эдика подъехала к воротам поселка. Там было по-прежнему многолюдно.
Толпа узнала машину Эдика, самые любопытные старались заглянуть в окно автомобиля. Интересно же, кого он там привез. Эдик пригнул голову, чтобы ни с кем не встречаться взглядами.
Репортеры направили на машину свои камеры и микрофоны.
«Мы вам сочувствуем! Примите наши соболезнования! Несколько слов нашим зрителям, пожалуйста! Какова причина смерти? Почему прессу не пустили на похороны?»
Охрана быстро пропустила машину.
Эдик ухмыльнулся.
– Смотри, прощаются, как с принцессой Дианой!
Веронике надоело его настроение. Откуда в нем столько злости?
– Да, Юльку всегда любили. Тебе ли это не знать?
В красивом, богатом доме Эдика собрались друзья и близкие семье люди. Среди них были: Луиза Ашотовна с Ларисой Павловной, Стасик с мамой Ириной, доктор Розен-блюм, Аркадий Голецкий, ресторатор Григорий.
Они недавно вернулись после кремации Юли. Но присутствовали на ней не все, только самые близкие, так хотел Эдик. Прессы и других СМИ там не было.
Женщины, в знак скорби и траура, были одеты в черные платья. При этом, на украшения не скупились. Количество дорогих бриллиантов на них не подавалось пересчету.
Большой зал наполняла печальная, красивая музыка.
Это играл Арсений, талантливый молодой человек, которому тоже когда-то помогла Юлия. Сейчас он – подающий большие надежды пианист, учился в консерватории в Зальцбурге.
Юлия очень гордилась им.
Романтичный восемнадцатилетний юноша, кажется, был тайно влюблен в Юлю, считал ее своей музой. Он приезжал, как только мог, на устраиваемые ей благотворительные вечера, или на мастер-классы с учениками музыкальных школ, или на прослушивание очередного юного дарования, которого опекала Юля. Как когда-то опекала его.
– Твой верный паж, – называл его Эдик.
Арсений играл вдохновенно, бросая взгляды на большой, обрамленный мягким черным шелком, портрет Юлии, весящий на стене. Он играл для нее, только для нее…
Присутствующие тихо переговаривались между собой, мужчины подливали себе виски, женщины потягивали вино из красивых бокалов.
Луиза Ашотовна тихо шептала Ларисе Павловне, показывая глазами на Ирину.
– Зачем она так губы-то себе наколола? Думает, что красивее от этого стала? Ужас какой-то. Я скажу ей.
Лариса Павловна согласилась.
– Совсем вкуса нет. Сил хватило только, чтобы Эдика соблазнить.
К ним подошла Ирина.
– А где Эдик? Что-то не вижу его. С ним все в порядке?
Луиза Ашотовна дернула головой, не удостоив ее ответа.
Лариса Павловна вздохнула.
– Пошел Юлину подружку встречать. Из Москвы прилетела. Еще одна… однокурсница.
– И дочки вашей, Жанны тоже нет.
Лариса Павловна хотела одернуть любопытную Ирину, но сдержалась.
Вошли Эдик и Вероника.
Вероника увидела портрет любимой подруги, и заплакала. Она старалась сдержаться, но комок в горле все разрастался, и она не смогла удержать слезы. Портрет приковал ее взгляд.
– Какая же здесь она… прекрасная. Как живая.
Эдик приобнял ее за плечо.
Он подвел Веронику к Луизе Ашотовне.
– Я не понимаю, не понимаю, – продолжала всхлипывать Вероника.
– Да, в вашем возрасте это тяжело осознавать. И как-то очень рано хоронить подругу. Но все в жизни бывает, все мы смертны, – посетовала Луиза Ашотовна.
Со многими, кто находился здесь, Вероника была знакома. К ней подошел доктор Розен-блюм, всегда галантный и предупредительный, но сегодня он выглядел потерянным.
– Что вам предложить выпить? Я пью виски, – он поднял бокал, как бы показывая Веронике, что он выпивает, – и, знаете, не помогает. Совсем. Хотя, Вам…
Вероника взяла бокал.
– Не поможет. Это было бы слишком просто. Как умереть. Живешь себе живешь и вдруг…! Что? Как? Почему?
Доктор печально посмотрел на Веронику и, словно боясь ее вопросов, опустив голову, отошел от нее. Он был пьян.
Эдик о чем-то тихо говорил с матерью. Увидев, что Вероника осталась одна, подошел к ней.
– Пойдем наверх, на минутку.
Поднимаясь по лестнице, ведущей в спальню Юли, она сильно нервничала. Еще вчера здесь жила-была Юлька, вот только несколько часов назад, а сейчас ее больше нет.
Эдик открыл дверь спальни.
– Заходи.
Вероника стояла у двери, не решаясь переступить порог.
– Верка, ну что ты?
Она вошла, оглядела комнату. Всё, как и прежде. Вот фотография, на которой улыбающиеся первокурсницы Юля и Вероника, вот – они втроем с Эдиком, Юлькины духи, книги, безделушки.
На столике у окна она увидела красивый букет цветов.
Вопросительно посмотрела на Эдика.
– Нет, не я. Вчера кто-то подарил ей.
– Какие необычные цветы, даже не понятно, цветы это или нет. Шишки, ракушки, красивые.
Она медленно провела рукой по тщательно застеленной постели Юли.
– Вчера, только вчера, – опять навернулись слезы, – Эдь, ну, как же так? Скажи… И почему цветы стоят в ее комнате? Она никогда не ставила цветы у себя.
– Не знаю. Может быть, сегодня принесли, – безразлично ответил Эдик.
Он сел на кровать. Достал из тумбочки какие-то клочки бумаги. Видимо, это был порванный лист бумаги, протянул их Веронике.
– На, посмотри. Я никому не показывал, только тебе.
Она взяла листочки. Этот почерк она знала не хуже своего. Складывая их, читала.
– «Прощай… Наконец-то всё закончится… Я решилась… Почему так… Подумай сам…»
Вероника посмотрела на Эдика.
– Ничего не понимаю. Это, что Юлька написала?