Ольга Амонова – Здесь помню, здесь не помню (страница 3)

А о куличе вообще молчу. "кул" -зола, "ич" – внутри. Понятно. Вынутый из золы. Его внешний вид, символика – все указывает на мужское начало. На способность к плодородию, и это уносит нас опять в древнейшие времена, уже не связанные с тенгрианством. И как теперь понять? Каким богам мы поклоняемся?

А тут угораздило поселиться рядом с Боровском, от старообрядческой истории которого аж дух захватывает. И зачем нужны были такие жертвы. и зачем оно (старообрядчество) уничтожалось? В угоду каким политическим целям? Вот, сижу, думаю: может в церковь сходить все таки, покаяться в крамольных мыслях?

Соседи

В начале 60-х мы получили квартиру со всеми удобствами, так называемую "хрущевку". Новая квартира – новые соседи.

Соседями оказалась семья военного с двумя детьми. Он военный. Она бухгалтер. Но, как он не был похож на военного, так и она мало напоминала бухгалтера. Он был похож на Ив Монтана, такой же длинный, худой с черепашьей шеей и скептически-остроумным взглядом. Она, соответственно,– на Симону Синьоре, мощная красота которой изрядно разбавилась лишним весом. То, что они напоминают звездную пару, я смекнула сразу, ведь уже в 6-ом классе знала всех кумиров киноэкрана по именам и фамилиям. Помню, как мой двоюродный дядя приходил к нам домой и развлекался: доставал из альбома с артистами любую открытку, показывал ее издали, а я должна была угадать показываемого. И каждый раз он поразительно смеялся, как будто я называла что-то неприличное для детского уха.

"Ив Монтан" ходил всегда в штатских брюках и военной рубашке с фотоаппаратом или еще хлеще – с кинокамерой наперевес, что придавало его облику имидж военного корреспондента, хотя он работал в военкомате.

" Симона" ничем не отличалась по манере одеваться от женщин нашего дома, но ее глаза, смелые и уверенные в себе, выдавали женщину незаурядную.

Откуда они появились в нашем жлобском городе, не знаю. Но, точно не он, наш город, мог взрастить столь продвинутую по мировосприятию пару.

Как они воспитывали детей, чем интересовались, чем жили, кем восхищались – все было ненашенским.

Детей они вообще не воспитывали в традиционном понимании этого слова. Они просто дружили с ними, что было в новинку.

Многочисленные книги нашей и зарубежной литературы были в доступе протянутой руки. Запретов не было для прочтения, и я могла запросто пользоваться их библиотекой. Было много фантастики, детективов, приключенческой литературы. Их мальчишки, а у них было двое сыновей, читали запоем.

Кумирами семьи были Ландау (о нем и его отношении к досугу впервые услышала от них), импрессионисты, Высоцкий (тогда он только становился популярным). У них я впервые увидела портрет Хемингуэя как в какой-нибудь московской квартире. Услышала джаз.

Однажды соседка показала мне фото Вивьен Ли с ее автографом и серый конверт с многочисленными печатями. Конверт был узкий, прямоугольный, как и фото, на котором лучезарно сияли только глаза артистки, только глаза, как будто портрет был обрезан с двух сторон. После просмотра фильма "Мост Ватерлоо", а он шел в советском прокате, восторженная "Симона" написала письмо Вивьен прямиком в Англию (я же говорю: ничего от бухгалтера в поведении не было).  Как оно дошло туда, до адресата? И как пришел вот такой ответ? Как пропустили? Загадка.

От этой семьи у меня остались на память многочисленные фото, что делал сосед. Он классный был фотограф. Фотографировал, распечатывал в своей маленькой ванной комнате (хрущевка, что возьмешь) и раздавал потом друзьям, соседям, просто дарил и проносился мимо. Это обстоятельство еще больше мне напоминало звездную пару. Он весь такой порывистый, на скоростях, увлекающийся, а она, исполненная достоинства, старилась на диване.

Потом я навсегда покинула тот дом. Узнала, что сосед, царство ему небесное, долго не прожил. Он успел еще поснимать моих старших детей, а младшую уже нет: она родилась в Средней Азии.

Мама долго еще дружила с соседкой. Дети ее разъехались, ей стало одиноко, и она часто захаживала к маме, занося очередную статью из газеты, сокрушаясь от событий. В годы перестройки она было уверовала в лучшее, и ее пылкое сердце живо откликалось на новости: она периодически кого-то рьяно поддерживала, пыталась вступить в личную переписку, но ей уже никто не отвечал. Начались другие времена. Потом не стало и ее.

Создается впечатление, что рано ушедших, романтически настроенных людей, свято веривших в свои идеалы, кто-то уберег от безжалостного разочарования последующих лет.

Картина Репина Не ждали

Светка закончила 8-й класс, когда наступило это лето. Мы недавно получили квартиру, и это отдельная история, потому что папа – большой начальник, депутат, а квартира, первое наше жилье с туалетом не на улице, находилась не в центре города и занимала всего 28 квадратов общей площади.

И все потому, что папа – идейный коммунист. Моими соседями оказался ученик 10 класса из очень престижной школы и Светка, моя ровесница. Сосед со своими друзьями-одноклассниками начал подрабатывать на кирпичном заводе, и мы с ними дружили, потому что со сверстниками нам было не интересно. Девочка я была начитанная: в нашей маленькой библиотечке стояли кроме полного собрания сочинений Ленина и "Капитала" Маркса Золя, Мопассан, Фейхтвангер, Роллан (что говорило о разности вкусов моих родителей). Мы с новыми друзьями обменивались книгами. Росла я девочкой странной и никем не понятой.

Бывало весной, когда ну во что бы то ни стало нужно получить ответы сразу на все вопросы, а у родителей такого не спросишь, и в школе тебе не объяснят, я находила ответы у классиков. Иногда пропускала школу, сидя в укромном местечке с любимой книгой. Так была прочитана "Очарованная душа" Ромена Роллана и "Нейлоновый век" Эльзы Триоле. Что касается первой, то потом были попытки одолеть в подлиннике, а второй – она заложила во мне потребность к стильному, современному с выдумкой пространству. Я думала, как это здорово, по-западному, красиво жить. Только потом узнала, что Эльза из наших.

Света тоже была книголюбом, но не настолько. Она просто старалась быть в теме. Как сейчас бы сказали. Забыла добавить, что книги прочитывались тайком от наших родителей, но не от родителей Кости, так звали соседа. Потому что они были более продвинутыми и демократичными. Помимо книг Драйзера, Лондона, Ремарка, Хемингуэя у них были пластинки зарубежной эстрады, так называемого, социалистического лагеря.

К странности моего существования добавлялось и то, что я спала под радио, которое никогда не выключалось. Так что мне приходилось засыпать или нет после гимна "Союз нерушимый советских республик…" в 12 ночи и просыпаться в 6 под эту же песню. Звук никогда не убавлялся родителями, а я сама не решалась сделать это. А дальше гимнастика по радио на всю страну:" Приготовьтесь к выполнению гимнастических упражнений! Вдохните, голову слегка назад! На месте шагом марш!" Голос этот до сих пор отчетливо слышу. О психическом здоровье моего поколения тогда никто не думал. Таких слов просто не было в обиходе. Так что мой виртуальный мир протекал между двумя гимнами, это время принадлежало мне, и оно здорово отличалось от реального. Я могла мечтать или читать под одеялом с фонариком. Родители меня не беспокоили: они спали в соседней малюсенькой комнате (я в проходной, не менее маленькой) праведным сном тружеников. Надо отдать им должное – вкалывать они умели.

Город, в котором мы жили, находится на юге РФ. Это областной центр, тогда насчитывающий двести тысяч населения. Когда-то он выполнял функции приграничного города, отсюда народные названия окраин: Стрелецкая, Пушкарная, Казацкая. По весне былое прошлое аукалось, и молодежь дралась. Казацкие били стрелецких, стрелецкие – пушкарных и наоборот, от перемены мест слагаемых результат не менялся.

Он (город) занимал третье место тогда по преступности после Одессы и Дзержинска Горьковской области, пока к нам ни прислали человека. Как человека звали уже не вспомню, но он навел относительный порядок. Общественный транспорт был оснащен связью с милицией: повсюду, в местах скопления молодежи, наладили патруль, а штат осведомителей был сильно расширен (но нам этого не занимать).

Еще город называли так: две горы, две тюрьмы, посредине – баня. Он так назывался исключительно из-за ландшафта. И, действительно, географический центр города находился в низине вместе с центральным рынком и баней. Дальше, на северо-востоке, на возвышенности – центральная административная площадь, дающая начало центральной улице, благополучно заканчивающейся зданием мединститута (бывшей тюрьмой). Ну, а на юго-запад тянулась не менее длинная и тоже центральная улица, заканчивающаяся уже действующей тюрьмой. Возле которой, как ни странно, находилась церковь с погостом, и, если вниз, с него, с погоста, спуститься, то и можно было увидеть наших друзей, работающих на кирпичном заводе в ночную смену.

Можно, но не нужно, как я теперь считаю.

Закончив ночную смену, ребята добирались домой трамваем в объезд горы через весь город (мы жили ближе к мединституту). И все бы ничего, если бы ни один их одноклассников, который предпочитал идти пешком через кладбище с утра пораньше. Город еще был зашуган расплодившейся шпаной, поэтому смельчак стал популярен в своей тусовке, как бы выразилась молодежь. На вид он был крепкого телосложения, ходил в раскачку, был молчалив и хмурил брови. Как его звали опять не вспомню, но, что он был похож на медведя, берусь поспорить. Ребята про него говорили часто, и Светкина глупая подростковая амбициозность была задета. Ведь их интересовали только одноклассницы и этот загадочный "медведь", а вовсе не мы со Светкой. И тогда…