Олеся Шведко – Ослепленные (страница 1)
Олеся Шведко
Ослепленные
Глава 1
Солнце в зените.
Если смотреть на Тримму с самой высокой скалы, глазам поначалу открывается красное полотно, напоминающее огромный лист проржавленного железа. Чтобы увидеть все остальное, нужно совершить путь вниз. Лишь затем на рыжем фоне постепенно вырисовываются блеклые пятна. Спускаясь ниже, можно предположить, что, помимо кубических зданий из белого камня и кубических зданий из красного камня, на Тримме нет ничего.
Спустившись к подножью скал – (а это займет много времени, так как они высоки настолько, что кружится голова от взгляда на их вершины,) можно увидеть ровные дороги, присыпанные ржавой пылью, окаймленные выгоревшей травой. Словно порезы, исполосовавшие скудный рельеф Триммы – кубические дома ее жителей. Деревья не спасают от жары – их мало, и бледные, увядшие листья не живут, а ведут борьбу за выживание на бедной выжженной земле… И больше ничего…
@@@@
Одиннадцать лет назад на Тримме началось Ожидание.
Казалось, что прежнее существование тримлян приснилось им когда-то в коллективном смутном сне – настолько другим стало все вокруг.
Как жили тримляне прежде? Это время они и сами позабыли, может, оттого, что не хотели помнить. Помнить хорошее в дни беспросветности больнее – в этом случае добрые воспоминания ранят вместо того, чтоб приносить радость. Чем иметь светлое прошлое, серое настоящее и темное будущее, лучше не иметь прошлого вовсе – в таком случае настоящее будет казаться чуть светлее.
Жизнь тримлян на «до» и «после» перерезало событие, которое могло и вовсе остаться незначительным, но тримляне сами придали ему значимость. И потому они сейчас не хотели помнить прошлого: ведь каждый тримлянин в душе подспудно осознавал – судить некого, он сам выбрал себе такой способ существования.
В одной из пещер, сокрытых в красных скалах, была обнаружена Книга пророчеств.
Она гласила, что грядет нашествие духов Великого Зла. Им была проложена во мраке дорога из тайников горных пещер до сердец тримлян, а уберечься от них можно было лишь с помощью соблюдения Законов Книги.
Любое уклонение от Свода считалось признаком того, что зло пробралось в сердце жителя Триммы и пленило его Внутренний Смысл. (Триммляне верили, что живет в каждом из них главное, что следует оберегать – Внутренний Смысл. И теперь этот Смысл был под большой угрозой).
Так гласила Книга.
Тримляне мало, что знали о зле. Это слово редко упоминалось, впрочем, как и «добро» – не вдавался в демагогию этот народ, жил он в простом труде без рассуждений. И поэтому легко было им согласиться, что неповиновение Своду Законов считается величайшим злом – ведь другого величайшего зла они не знали. Зло, живущее где-то в темных пещерах, угрожающее и мифическое, казалось вполне реальным – а ритуалы защиты от него придавали тримлянам сил и селили в их сердцах смутное чувство величия. Им казалось, что, защищаясь от неизвестного им Великого Зла ритуалами, они таким образом познают Великое Добро и причащаются ему.
Ритуалы защиты были на удивление просты. Славить Великое Добро и Свет, одеваться в определенные цвета одежды, женщинам не стричь волос, мужчинам не отращивать их, не высовывать носа после заката на улицу и не жить в одиночестве – все это могло показаться скучным, а может, и смешным. Но не до смеха было триммлянам, ведь гласила Книга, что грядет главная битва духов Зла с духами Добра. Если будет народ Триммы исполнять заповеди, Великое Добро в день битвы посетит Внутренний Смысл триммлян и противостоит Злу. И после противостояния останется Великое Добро в Тримме навечно.
Так началось Великое Ожидание.
Во время Ожидания возводились варны из белого камня – большие помещения, в которых жрецы Света читали речи, укрепляющие дух тримлян.
Миссия вступить в главную битву была отведена специальной армии, которая с каждым годом росла. В нее входили самые сильные, крепкие мужчины Триммы, прошедшие специальный отбор. Остальному населению оставалось лишь работать на содержание своих воинов. Вместе с армией увеличивались затраты на ее содержание. Никто не знал дня, в какой именно предполагалось Злу выбраться из пещер на свободу и ворваться в Тримму. И солдаты должны были ежедневно и ежечасно быть готовыми принять битву.
Тримляне не роптали. Ведь, победив Зло, народ получал жизнь, благословленную светом Солнца. Так гласила Книга Свода Законов.
Так гласила долгая проповедь, которая в тот жаркий день ничем не отличалась от предыдущих, прочитанных ранее неоднократно. Каждый житель Триммы знал ее наизусть. Проповедник Манеос впал в экстаз и уже кричал, брызгая слюной. Он возвещал о спасении и благословлении Солнца. Жирное, красное лицо его искажала экстатическая гримаса – казалось, еще немного, и он зарыдает. Тримляне с молчаливым, напряженным уважением, нарисованным на натруженных лицах, внимали ему.
Шестнадцатилетняя Уна, стоящая рядом с матерью, уронила связку фруктов на пол, за что получила с десяток осуждающих взглядов в свою сторону и тычок в бок от матери. Мелодика покосилась туда, где, возглавляя колонну солдат, находился высокий смуглый мужчина. Обычно носящий одежду воина, в день проповеди он был в серебристом плаще. Он стоял неподвижно, словно врос крепкими мускулистыми ногами в пол. Так же прямо и остро глядел он перед собой черными глазами. Смотрел он как бы в воздух, но Мелодика всем существом ощущала на себе бездонный взгляд. Вся Тримма тряслась перед этим всевидящим взглядом. Он смотрел, хмуро сдвинув брови, и одна из них поднялась чуть выше другой, придавая взгляду еще большую угрозу.
Его звали Зик – воин, одиннадцать лет назад обнаруживший Книгу. В то время он был лишь простым служителем правителя Триммы Игоса, а теперь являлся главным стражем Законов Книги. Тримляне боялись его больше, чем всех духов Зла Вселенной. В его власти было решать, кто одержим Злом, а кто нет. Воля его была велика и за одиннадцать лет ни один из жителей Триммы не осмелился переступить Закон. Не оттого, что боялись духов Зла – больше боялись Стража, ведь духи были чем-то сказочным, невидимым, а воин представлял собой реальную угрозу. Беспросветные глаза Стража обещали многое, и никто не хотел изведать хоть часть этого молчаливого обещания.
Солнце проникло сквозь проем в стене и теплым лучом тронуло щеку женщины. В этот же момент Зик медленно, словно нехотя перевел взгляд на Мелодику. Глаза их встретились и женщина ощутила холод, достающий до самой глубины сердца.
– Тримляне! Великая Благодать грядет! – воскликнул визгливо Манеос, поднимая руки к потолку. – Да будет славно великое Солнце!
-Славься! -подхватили тримляне нестройным хором.
– Только соблюдения Законов спасут вас! Славься, Книга Высших! Те, кто спасется, будет благословен! Славься!
-Славься! – эхом отозвалась колышущаяся толпа.
-Славься! –повторил Манеос. Он поднял руки высоко над головой и устремил мученический взгляд в потолок варны. Проповедь завершилась. Толпа дрогнула. Тримляне стали выстраиваться в ровные колонны – очереди к куралам – рядам соломенных коробок для обязательных подношений армии. Тишина наполнила варну – легкий шепот колыхался между полом и потолком, не нарушая ее.
Мелодика поправила желтое покрывало вдовы и, слегка прикоснувшись к плечу дочери, вложила в ее ладошку связку оранжевых продолговатых плодов наччу – горного фруктового дерева.
-Тихо, не торопись. – шепнула она, хотя Уна и не рвалась никуда, а только нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. – Будь спокойнее.
-Я устала, мам. – прошипела Уна. Увидев в соседней колонне своего закадычного дружка Рона, она поймала его серьезный взгляд, направленный в ее сторону и скорчила презрительную гримасу.
Мелодика приближалась к куралу, стараясь не смотреть в сторону солдат. Она все еще ощущала на себе внимание Стража. Женщина неосознанно стиснула плечо дочери так, что та тихо пискнула от боли.
Лишь опустив подношение в коробку, Мелодика осмелилась снова взглянуть в сторону солдат.
Она не ошиблась. Страж смотрел на нее в упор. Черные глаза его, как всегда, ничего не выражали. Смуглое лицо было бы красиво, если бы не внушало столько страха. Женщина невзначай скользнула по нему взглядом и отвела глаза. Предательская слабость в коленях разозлила Мелодику. Даже повернувшись к нему спиной, она несла на себе его внимание. Если бы она знала, что подобные ощущения преследуют каждого жителя Триммы, ей было бы не так обидно за себя – ведь смелость одного гаснет перед страхом тысяч, если не даст знать о себе.
Мелодика вызвала из памяти прекрасное, ласковое лицо мужа – оно всегда помогало в трудную минуту, являясь из ниоткуда и заслоняя собой даже свет Солнца. Адэ учил ее когда-то, что память – это хранилище всех тайн. Если научиться управлять своими воспоминаниями, прогонять их, когда они не нужны и вызывать тогда, когда следует, будешь управлять всем миром.
Мелодика вспомнила улыбку мужа, его нежный взгляд цвета утреннего свежего неба, и образ Адэ окончательно заслонил собой черную фигуру, отобрав у нее власть над Мелодикой. Ощутив прилив сил, женщина отвернулась и поспешно направилась к выходу.
Уна шла рядом с матерью, вертя головой во все стороны. Выходя из варны, она постоянно оборачивалась, словно искала кого-то взглядом. Когда она споткнулась от невнимательности, Мелодика строго одернула ее, подталкивая к выходу.