Олеся Шеллина – Великокняжеский вояж (страница 39)

— И все-то вы знаете, ваше высочество, — Демидов, как и я, продолжал улыбаться, вот только взгляд его улыбки не отражал, был холодным и сосредоточенным.

— Так ведь и положение у меня такое, я обязан все знать, — разговор продолжался во дворе, потому что в дом я пока не собирался заходить. — Но, время обеда еще не пришло, так что предлагаю, начать знакомиться с заводом прямо сейчас.

— Как вам будет угодно, ваше высочество, — тут же отреагировал Демидов. Значит, предполагал, что я могу вот так с колес начать с его детищем знакомиться. Тем лучше, меньше недомолвок будет. — Я готов сопровождать вас куда вы пожелаете.

— Не думаю, что это будет хороший вариант. Предлагаю, чтобы сэкономить время, и, чтобы у нас было много разнообразных тем для разговоров за предстоящим грандиозным обедом, который, я просто уверен в этом, будет восхитительным, разделиться. Вы пойдете с Романом Илларионовичем, — я махнул рукой, призывая к себе Воронцова, которого специально забрал с собой, — в кабинет, и там вы ознакомите его со всеми книгами и бумагами, которые расскажут Роману Илларионовичу о том, как именно вы ведете дела. Я же вижу, что вас мучат боли, и вы не сможете долго ходить, зачем же себя мучить? А мне компанию составят ваши сыновья, все трое, если это возможно. Не думаю, что они не смогут мне ничего показать. Не так ли? — лицо Демидова слегка вытянулось, вот такого пассажа он точно не ожидал, но Акинфий Никитич быстро взял себя в руки, тем более, что десяток гвардейцев, под командованием Лопухина, ясно давали понять на чьей стороне сейчас сила.

— Конечно, ваше высочество, как вам будет угодно, — в течение пяти минут была произведена небольшая рокировка и я в сопровождении Румянцева, Криббе, Федотова с тремя гвардейцами и трех братьев Демидовых, направились к входу на завод.

***

С самого раннего утра Санька был как на иголках. Он уже десять раз пожалел, что согласился исполнить просьбу незнакомого иностранца, который подошел к нему еще вчера вечером, когда он бежал из башни, куда его послал с поручением мастер, в барак, где жил уже пару лет, с тех самых пор, как его забрали из деревни на заводы. И вроде бы и дело-то было плевое, больше на баловство похожее, и боязно было, просто спасу нет.

Но, рассуждал Санька, если его поймают, то за такое высекут, так не впервой, а рубль, отданный иноземцем, вот он, в сапог спрятан. Но все равно боязно.

Дело близилось уже к обеду, и Санька, который извелся совсем, хотел уже найти того иноземца, и отдать ему рубль, сказав, что передумал. Хоть рубль и жалко было, но страх был сильнее, а вдруг не просто выпорют, а что посерьезнее за свою шалость он получит? К тому же он не знал, над кем именно нужно было подшутить. Вроде бы и гости важные, но, с другой стороны, перед особо важными гостями Акинфий Никитич всегда куда-как расстараться пытался. Здесь же, просто прошелся по заводу, да и махнул рукой, пробормотав что-то про то, что бесполезно. Что было бесполезно Санька не понял, да и не спешил понять, потому что занят был: образец получившейся стали надо было в башню отнести. Но такое отношение позволило думать, что гости не слишком важные приезжают.

Из кареты выскочил молодой совсем вельможа, надевающий на ходу шляпу. И хоть дверь кареты перед ним сам Акинфий Никитич, выглядел вельможа не слишком значительно. Темный камзол, какие-то странные прямые брюки, совсем мало вышивки, еле видно серебряные нити, даже парика и того нет, шляпу он на свои светлые и очень коротко остриженные волосы надел. Не то что тот второй, с которым Акинфий Никитич ушел, важный такой, но тоже не слишком пышно одетый, да и парик маловат будет. С этим же молодым из кареты сыновья Демидовские двинулись в сторону завода, даже в дом не пройдя и не отобедав. Санька не помнил, чтобы кто-то от обедов в доме Демидова отказывался, значит, Акинфий Никитич сам не предложил гостям перекусить с дороги.

Придя к таким выводам, которые следовали из всех предпосылок, Санька окончательно успокоился. Ничего ему не будет за шалость, может быть, даже и не побьют сильно, так что можно рискнуть и не отдавать заветный рубль. Такого богатства он и не видел никогда, а теперь он у него и вовсе останется.

Вместе с сыновьями Демидова, среди которых только младший Никита Акинфиевич принимал участие в делах завода, гостей сопровождали приехавшие с ними гвардейцы. Их было четверо, но один, скорее всего старший, держался поближе к молодому вельможе, который внимательно слушал, о чем говорит ему Никита Акинфиевич, в то время, когда они пересекли двор и зашли в полутемное здание завода.

В горячий цех, где располагались печи, Никита Акинфиевич сразу их не повел, повернув направо, туда, где была комната совещаний, как называл ее сам Акинфий Никитич. В этой комнате стоял большой стол, было расставлено множество стульев, и даже в углу притаился самовар. Вот только окон в комнате не было, не нужны они там были, и Демидов не захотел тратиться на дорогое стекло, когда можно и свечами обойтись, тем более, что комнатой этой пользовались крайне редко.

Санька крался за гостями, молясь про себя, чтобы мастер не позвал его. Но из-за этой проверки сегодня все были словно не в себе, как на иголках, словно чего-то ждали, какого-то сигнала, и работали спустя рукава.

Никита Акинфиевич открыл тяжелую, дубовую, оббитую железом дверь, оставив по давней традиции ключ в двери снаружи и пригласил гостей войти.

Тут случилось то, чего ждал Санька, и, как оказалось впоследствии, все остальные работники завода. Из тени двери выскочил тот самый иноземец и проскользнул в дверь, оттолкнув замешкавшегося Григория Акинфиевича. И тогда он, Санька подбежал к опешившему Никите Акинфиевичу и, поднырнув у него под рукой захлопнул тяжелую дверь и повернул ключ. Это было все, что от него требовалось сделать. И теперь он задал стрекача, надеясь на то, что в полумраке Никита Акинфиевич его не разглядел. Вот только то, что в коридоре останутся все четверо офицеров, Никита и Григорий Демидовы, а также молодой щеголь, который посторонился, чтобы дать пройти Прокофию, зубоскаля при этом, никто явно не ожидал.

Как оказалось, часть рабочих ждали как раз этого сигнала — закрытия двери, вот только, Санька все перепутал и закрыл дверь до того момента, как все проверяющие окажутся внутри комнаты без окон. И когда первый из них, что-то прокричал, кинувшись на Никиту Демидова, размахивая при этом киркой, раздался выстрел и, пролетевшая рядом с ним пуля заставила зачинщика очередного бунта присесть.

— А ну побросали все свое дубье, а то следующая пуля аккурат в лобешник бестолковый придется, — весело заявил щеголь, доставая из-за пояса второй пистолет, а первый передавая одному из гвардейцев, который тут же сноровисто его зарядил. — Никита Акинфиевич, открой уже, будь так добр эту проклятую дверь, а то, его высочество разозлится, а когда он злится, становится невесело даже мне.

— Да-да, конечно, Петр Александрович, — пролепетал Никита и потянулся к ключу, который успел повернуть какой-то мальчишка, которого он не успел как следует рассмотреть. Всё происходящее выбило его из колеи. На звук выстрела к месту происшествия сбегались люди, а тот десяток идиотов, решивших именно в этот момент побузить, внезапно осознал, кто именно зашел в ту проклятую комнату, и, как и предсказал щеголь, смешно не было от этого никому.

Демидов самый младший не успел повернуть ключ в замке, он даже не успел дотронуться до него, как из-за двери раздался выстрел, а затем еще один. Дверь содрогнулась от удара, а ключ выпал наружу, упав на пол. Щеголь побледнел и бросился к двери, а Григорий Демидов схватил ключ и попытался вставить его в замок, но, оказалось, что кто-то невероятно меткий там за дверью выстрелил настолько точно, что пуля попала прямиком в замок, раскурочив механизм.

— Ломайте эту чертову дверь, — заорал старший офицер и схватил Григория Демидова за шиворот. — Если с Петром Федоровичем что-то случилось, я сожгу весь ваш поганый завод к чертовой бабушке!

***

Когда дверь захлопнулась, я даже не сразу понял, что произошло. Прокофий успел зажечь несколько свечей, и темнота сменилась полумраком, когда я услышал звук захлопнувшейся двери, раздался приглушенный полувздох, и звук падающего на пол тела, а затем знакомый голос, который я предпочел бы никогда в жизни больше не слышать, произнес.

— Ну вот мы и снова встретились, ваша светлость, — я медленно повернулся к Брюммеру, который смотрел на меня с нескрываемой ненавистью. Я даже удивился тому, как сильно он меня ненавидит. Криббе лежал на полу, но по вздымающейся грудной клетке было видно, что он жив, только находится в отключке. Демидов замер у стены с канделябром в руке, я же перевел взгляд на своего бывшего не то слугу, не то надзирателя.

— Лично я не видел бы тебя еще лет сто пятьдесят, обер-гофмаршал, — самое удивительное для меня был тот факт, что мы говорили по-русски. — И что же привело тебя сюда, — я сделал шаг, потом другой, — можешь не отвечать, я знаю, что. захотелось попрактиковаться в устраивании мятежей? Это ведь так эпично, мятеж, в то самое время, когда на заводе находится наследник престола. Демидовым после этого точно придет конец, и Российская империя недополучит огромную кучу металла, я прав? — Брюммер поворачивался вслед за мной, нахмурившись, но, когда я уже стоял спиной к злополучной двери, а он переместился на мое место, раздался приглушенный выстрел за дверью. Бывший обер-гофмаршал, услышав столь характерный звук, выхватил пистолет и навел его на меня.