Олеся Шеллина – Рисорджименто (страница 42)

— Ваше величество, я хочу порекомендовать сеньора Фео на место кастеляна.

— А что случилось с местным кастеляном? — я удивленно перевел взгляд на него и пожал плечами. — Мне все равно. Если он справляется со своими обязанностями и отличается преданностью, то пускай приступает к работе. Это все, что вы хотели у меня спросить, сеньор Фео?

— Ваше величество, прошу извинить меня, но я хотел бы уточнить, сколько человек будет присутствовать за ужином, — он сложил руки практически в молитвенном жесте. Я же, глубоко вздохнув, соскочил с кровати и направился к выходу из комнаты.

— Ну пошли, посчитаем.

— Ваше величество, — я повернулся и посмотрел на Катьку. — Я хочу поговорить с вашим священником. — Я кивнул, не совсем понимая, что она хочет от отца Орестаса. Судя по тому, что она знает о нем, он все же решился на разговор с ней, который, судя по всему, не увенчался успехом с его стороны. — И еще, мы должны пожениться как можно быстрее. Если я… если со мной что-то случится, у герцога Миланского должна остаться надежная опора.

— Хорошо, сеньора, я обдумаю это предложение, — отвечал я, невольно нахмурившись, и не переставал хмуриться, когда вышел из комнаты. Что-то не нравится мне ее настроение.

Глава 18

Медленно тянулись долгие дни моей реабилитации, если можно их было так назвать. Вечером того же дня вернулся Бордони с моим сыном, как я и полагала, ничего с ними за время дороги не произошло.

Вианео, осмотрев меня и не переставая хмуриться, очень неопределенно высказывался о том, что он все-таки думает о моих повреждениях и в итоге запер меня в комнате, из которой меня мои же собственные люди не выпускали до специального разрешения моего личного лекаря. Немного поскандалив с ним, я поняла, что проще бодаться с дубом, нежели выторговать у Вианео хоть немного свободы. Сына тоже в моей комнате не оставили, потому что мне был необходим покой, а с грудным ребенком этого никогда не будет. В итоге, я практически осталась одна, даже без возможности видеться со своим собственным ребенком.

Иван за прошедшую неделю тоже ни разу не заявился, даже, чтобы поинтересоваться моим самочувствием. Умом я понимала, что у него сейчас дел невпроворот и вообще сомневалась, что у него хватает время для сна, однако, неприятный осадок все же остался.

Несмотря на все возможные охранительные меры и лечение Вианео, лучше мне не становилось. Зато я познакомилось с такой неприятной штукой, как корсет, после которого я лично хотела прирезать кардинала, который направил меня в полет с помоста в руки Абелли, который все же умудрился смягчить удар о землю. Если бы не он, то лицо Ваньки было бы последним, что я видела в этой жизни.

Головой я ударилась знатно. Она теперь постоянно болела и кружилась, а даже мельчайший намек на еду вызывал тошноту вплоть до рвоты. Меня буквально заставляли есть, присылая Кристину, от вида которой по прошествии нескольких дней меня просто начинало мутить, вот он рефлекс Павлова в действии. Надеюсь, он пройдет, потому что девушка мне нравилась и действительно переживала за меня, сочувствуя совершенно искренне. Глядя на себя в зеркало, я не могла сдержать истерического смеха, потому что черные синяки вокруг глаз на бледно-зеленом лице, напоминали мне панду, а не молодую девушку.

Когда это сидение взаперти уже начало давить на психику, и я уже всерьез раздумывала, можно ли просто выбраться из окна во внешний мир, а если нет, то просто из него выпрыгнуть, в дверь раздался стук. Тихо закрыв окно, я подошла к двери и открыла ее, впуская внутрь гостя, который окинул меня довольно неуверенным взглядом и прошел в комнату, отвечая на приглашение.

— Вы хотели встретиться со мной? — молодой священник остановился в центре комнаты, пристально глядя на меня.

— Да, отец Орестас. Присаживайтесь, где вам будет удобнее, я с вашего позволения прилягу. — Вид священника неожиданно взволновал меня, от чего у меня поднялся пульс и стало труднее дышать. Я доковыляла до постели и рухнула в нее, проклиная всех католических святош всеми доступными мне словами.

— Я думаю, что мне лучше прийти в другое время, — он покачал головой и направился к выходу.

— Нет, стойте, подождите. Мне очень нужно с вами поговорить. — Я остановила его уже практически в дверях. После моих слов он остановился и, немного потоптавшись у входа, все же развернулся и дошел до моей кровати, садясь на ее край.

— Его величество передал вашу просьбу о встречи в тот же день, но ваш лекарь был крайне убедителен в настойчивом желании не подпускать к вам никого, и теперь я вижу, что он был прав. Ошибся он только в том, что сейчас вы способны принимать гостей. — Орестас пристально смотрел на меня, видимо, не до конца понимая, что я от него хочу и зачем настаивала на встрече. Я и сама не понимала, но какое-то чувство тревоги поселилось во мне и не желало отпускать, даже, несмотря на то, что это давление несколько снизилось по прошествии времени. Может, головой ударилась, а может и случится что-то, поэтому я не хотела упускать шанса, чтобы хоть немного обезопасить собственного сына от внешнего мира.

— Я хочу принять православную веру, отец Орестас, — не ожидая ничего подобного, он вскинулся, но довольно быстро пришел в себя.

— Что побудило вас так быстро поменять свое решение?

— Католическая церковь уже давно отринула в себе Бога, я надеюсь, что Православие сможет дать мне то, чего я долгое время была лишена — Веру. Не в Бога, нет, в него я верю, я уже говорила вам об этом. Веру в людей, которые, возможно, отличаются от католической епархии, для которой человеческая жизнь просто пустой звук. Я смотрю на вас и вижу, что есть еще надежда на то, что в людях осталось хоть что-то человеческое.

— Это неожиданно. — Он о чем-то задумался и молчал.

— После того, что произошло на площади? Это должно было быть ожидаемо и логично, — я пожала плечами.

— Я так понимаю, что вы не хотите медлить? — он улыбнулся. — Я должен рассказать вам о нашей вере, дать вам время на принятие решения, чтобы вы действовали не импульсивно и на эмоциях, а тщательно взвешивая все последствия такого принятия…

— Отец Орестас. Это обдуманное и взвешенное решение. Вы мне, благодаря моим тюремщикам, дали довольно много времени, чтобы эмоции прошли. Ваши слова не смогут меня переубедить. Когда мы можем приступить, и что от меня требуется?

— Хм, — он был явно в замешательстве. — Для этого требуется длительная подготовка. Обычно женщина удаляется в монастырь и там в течении месяца принимает окончательное решение, но… я думаю, что православная епархия не будет против, если я проведу вас коротким путем, через тайну исповеди и миропомазание.

Для меня это все было пустым звуком. Я не верила, что одна церковь и другая хоть чем-то отличаются, просто надеялась, что католического кардинала будет проще убить все же не католичке, особенно под крылом у Ивана, который и обещал принести мне его голову на блюдечке. В открытую они мне ничего сделать не смогут, так что, мне было все равно, тем более единственный раз, когда я посещала церковь — во время похорон Риарио и детей.

— Любое действие должно проводиться в Храме Божьем. Скажете, когда вы будете готовы и мы проведем таинство в этот день…

— Сейчас. — Я перебила его, поднимаясь в постели на локте. — Потом может не наступить, отец Орестас.

Он продолжал внимательно смотреть на меня, но потом буквально за секунду, став предельно серьезным, кивнул и встал.

— Я подготовлю часовню, которая сейчас пустует и приглашу за вами.

— Вам можно проводить служение в католических храмах? — я немного удивилась, но мой скепсис священник не заметил.

— В любой ситуации могут быть исключения. — На этой ноте он вышел, а я осталась одна. Немного полежав, соскребла себя с кровати и пытаясь нарыть в своих шмотках хотя бы видимость платка. Кажется, он был нужен, но я была в этом не совсем уверенна.

Перед тем, как проводить в часовню, Вианео внимательно меня осмотрел и убедился в том, что вроде бы сейчас я умирать не собираюсь, и дал свое благословение на этот нерациональный, с его слов, поступок.

В дверях меня встретил Бордони и Лорн, которые вместе с Вианео вызвались меня сопровождать в первый мой выход из комнаты после травмы. Идти было сначала тяжело, но чем больше я двигалась, тем легче мне давалось делать следующий шаг. Движение — это жизнь, мать вашу. Не надо было меня держать на цепи и даже дышать на меня через раз.

Проходя по замку, я ловила на себе разные взгляды его жителей. Но ни один из них не был приветливым или обеспокоенным. Какая-то иррациональная ненависть именно ко мне присутствовала в каждом, кто встречался мне на пути. Я сама не поняла, как начала вслушиваться в разговоры в коридорах и в перешептывания, даже замедляла шаг, чтобы как губка впитать необходимую информацию. Несмотря на мои старания ничего действительно важного я так и не услышала, кроме того, что в замок постоянно прибывают какие-то гости, послы и прочий сброд, знакомясь с новым правителем Милана.

Единственное, что практически выбило меня из равновесия и вызвало огромную бурю чувств и эмоций, это задорные разговоры каких-то девиц из прислуги, которые в красках описывали достоинства прекрасного витязя, одна даже обмолвилась, что он позволил ей помочь ему в омовении. Я остановилась от такой новости, чем вызвала обеспокоенность Вианео, от которого я просто отмахнулась. Девчонки, услышав голоса, выглянули из закутка и рассосались по периметру, предварительно окинув меня брезгливыми взглядами.