Олеся Шеллина – Проблема выбора (страница 34)

Но, несмотря на предпринимаемые меры, от насекомых избавиться не удалось. Как и от мышей, которые чувствовали себя в замке вполне вольготно. Чтобы вся эта дрянь не попадала в кровать, ее ножки были опущены в специальные чаши, которые наполнялись водой. Эти чаши входили в конструкцию кроватных ножек, и были сделаны из металла. Когда я переворачивался, ножки скребли по каменному полу, издавая мерзкий звук. Зато я сразу понял, почему многих аристократов учили спать с детства, вытянувшись на спине и с руками поверх одеяла. Как при этом они трах… занимались любовью, оставалось за скобками. В той же Польше подобных извращений я что-то не припомню, так же, как и в Российской империи. Да и живности в том же Зимнем было гораздо меньше, чем здесь, если не считать тех грызунов, которых Груша таскала мне в постель.

– Ваше высочество, пора собираться, – Румберг подошел поближе, и, увидев, что я уже лежу с открытыми глазами, направился к гардеробной, чтобы вытащить очередной мой неброский наряд.

– А разве мне не положено немного опоздать? – я сел и потянулся, пытаясь размять затекшие мышцы.

– Если только вы хотите оскорбить устроителей торжества, показывая свое к ним пренебрежение, – спокойно парировал Румберг.

– Ну-да, везде нюансы, а точность – вежливость королей, – я вздохнул и принялся натягивать сапоги. Вот он – предмет моей искренней и ничем не убиваемой ненависти – хреновы, мать его, сапоги! Но туфли – это еще хуже. Так что, будем терпеть.

– Ваше высочество, я давно хотел у вас спросить, – Румберг встряхнул камзол и помог мне его надеть. К этому, кстати, быстро привыкаешь, одеваться с чужой помощью, я имею в виду. У меня есть преимущество перед некоторой частью других герцогов, королей и иже с ними – я в принципе могу одеться самостоятельно, но, учитывая микроскопичность моих исконных владений – это неудивительно, вон, говорят, что Екатерина 2, не к ночи помянута будет, вполне чулки штопает и полы моет, а что делать, если слугам платить нечем, и денег на новые чулки нет, не в драных же по грязному полу ходить.

– Спрашивай, что замолчал, – одернув полы камзола, я повернулся к Румбергу. Тот щеткой еще раз прошелся по полам камзола и отступил в сторону, оценивающе глядя на меня, неодобрительно косясь на короткий ежик блондинистых волос у меня на голове. Я пошел на этот почти революционный шаг, когда увидел пробежавшую по рукаву рубашки вошь. Одно упоминание этих тварей заставляло меня яростно чесаться, а тут такая черная, отъетая… За три дня цирюльник, обкромсавший меня почти наголо, наконец-то, успокоился, и уже не впадал в истерику, заламывая руки, а мое окружение вроде привыкло, во всяком случае, Штелин уже не вздрагивал, глядя на меня, а Криббе не ронял рапиру, как это случилось сразу же после стрижки, когда я явился к нему на урок. Только Саша Суворов, да Румянцев восприняли мой новый имидж, как нечто, достойное подражанию, и уже на следующий день на их головах красовались такие же ежики, что и у меня. Это было непривычно, но мне внезапно понравилось. Тем более, что нечто вроде этого я носил в своей прошлой жизни. Румберг же, закончил, наконец, выражать свое неодобрение, отложил щетку и снова повернулся ко мне.

– Ваше высочество, когда мы ехали в Петербург, с вами была коробка с солдатиками, это было единственное, с чем вы никак не хотели расставаться. Вот только, когда мы останавливались у русского посла в Речи Посполитой, коробки с вами уже не было. Я могу узнать, куда вы ее подевали?

– Наверное, перерос, – я пожал плечами. – Мне сейчас нужно о более серьезных вещах думать, а не в куклы играть. Я отдал коробку в Берлине какой-то девочке, с которой случайно встретился на постоялом дворе. Мы тогда в него въезжали, а она как раз уезжала. Забавная малышка. Я решил, что солдатикам будет лучше с ней, чем со мной. А почему ты спрашиваешь?

– Просто давно было интересно, куда они подевались, – слуга наклонил голову. – Я уж, грешным делом думал, что их украли.

Он пошел к двери, я же задумчиво смотрел ему вслед. Почему-то мне кажется, что этот вопрос был задан неспроста. Да и вообще, откуда такое странное увлечение герцога этими солдатиками? Наверное, это что-то значило, вот только я понятия не имел, что именно. Посмотрев на свое отражение в зеркале, я постарался выбросить странное поведение Румберга из головы, потому что мне предстояло сосредоточиться на более важных делах.

Не знаю, каким образом Криббе сумел рассчитать время, но входил я обеденный зал ратуши с последним ударом колокола, отсчитывающего время.

За столом сидело много народа, гораздо больше, чем та восьмерка, которая вот уже несколько дней подряд приходит ко мне во дворец, и пару часов мы проводим в теплой дружеской обстановке, выясняя, что происходит в герцогстве. Пока я не настаиваю на том, чтобы они ответили мне на несколько вопросов, возникших в результате нашего тесного общения, но скоро все сможет измениться.

– Ваше высочество, – из-за стола вскочил Олаф, – позвольте представить вам мою очаровательную супругу Марту. Я, не в качестве мужа, а в качестве члена городского совета, попросил ее быть на сегодняшнем вечере хозяйкой, и она любезно согласилась, – ну, еще бы фрау Марта отказалась, я с трудом сдержался, чтобы не хохотнуть. Краем глаза увидел, что Криббе и Румянцев, которые меня сопровождали, проскользнули за моей спиной и сели заняли свои места за столом. Женщин было немного, бегло осмотрев гостей, я отметил, что, кроме Марты Олаф, на ужине присутствует еще три дамы. Мой взгляд снова вернулся к Марте. Молодая, лет двадцати-двадцати пяти на вид, красивая женщина, брюнетка, что весьма нехарактерно для немки, она привлекала внимание, и практически все мужчины, присутствующие в зале, время от времени бросали на нее заинтересованные взгляды. Как хозяйка вечера, она сидела по правую руку от главы стола, за которым должен был расположиться я. Улыбнувшись так, что я мгновенно вспотел, она попыталась стать из-за стола, но я поднял руку.

– Не стоит, фрау, я вижу, что вы очень постарались, организовывая ужин, и это лучшее приветствие для меня, – ее темные глаза сверкнули, а зрачки дрогнули, расширяясь, делая взгляд еще более откровенным и глубоким.

Марта Олаф была просто воплощением сексуальности, и это при том, что обнаженными, выставленными на показ были лишь ее руки и то всего лишь до локтей. Обширное декольте фрау было задрапировано тончайшим кружевом, и оставалось лишь гадать, так ли роскошно ее тело, как рисует изрядно воспаленное воображение. Быстро подойдя к Марте, я склонился к ее руке, а затем сел на свое место и схватил бокал, в который тут же, стоящий за спиной слуга плеснул вина. Надеюсь, что они уже помолились, потому что я заниматься этой показухой точно не намерен. Сделав большой глоток, дав тем самым отмашку для сидящих за столом людей о начале банкета, я слишком поздно сообразил, что вино не было разбавленным. В голове сразу же зашумело, я почти ничего не ел в течение дня, все еще не мог полноценно восстановиться от перенесенной морской болезни. Стараясь избавиться от легкого опьянения, я буквально набросился на стоящие на столе блюда на этот раз изменяя себе и своей вынужденной диете, отдавая предпочтение довольно жирной пище.

Неудивительно, что уже посредине ужина непривыкшая к жаренной на вертеле свинине печень выдала фортель, и меня со страшной силой потянуло «носик припудрить».

Встав из-за стола, успокоив побросавших вилки с ножами на столы гостей, что скоро вернусь, я выскочил из обеденной залы. Поймав какого-то спешащего с подносом в зал слугу за шиворот, я приказал показать дорогу в комнату раздумий, или где здесь справляли естественные потребности. Облегчившись, вышел в коридор, в который раз остро пожалев, что нигде не предусмотрено умывальника, чтобы руки вымыть, и направился обратно в зал в гордом одиночестве, потому что слуги и след простыл, хотя я строго-настрого приказал его ждать меня возле двери в отхожее место.

Я довольно примерно помнил, куда надо идти. Проходя по коридору, я заметил, что одна из дверей немного приоткрыта. Любопытство сгубило не только кошку, говорил я себе, когда, обернувшись и не заметив никого в коридоре, заходил в обширный кабинет, рассчитанный, скорее всего, на нескольких человек. В большом зале в хаотичном порядке были расставлены тяжелые дубовые столы, на одном из которых лежали какие-то бумаги. Подойдя поближе, я взял одну из них. Прочитав, что там написано, невольно нахмурился и попытался сосредоточиться, что сделать было невероятно сложно, потому что легкое опьянение никак не хотело покидать мою многострадальную голову. Это была расходная смета на работы Перроне и все бы ничего, но я так и не смог обнаружить источник финансирования данного проекта. Вот сейчас я и спрошу об этом проекте у мужа очаровательной Марты. Решительно положив бумагу обратно на стол, я резко обернулся, услышав, как скрипнула дверь.

– Фрау Олаф, – Марта слегка наклонила голову, а затем повернула в замке ключ, запирая ее. – Э-э-э, – я попытался сформулировать хоть что-то, но у меня ничего не получилось, потому что она быстро подошла ко мне и, улыбнувшись, опустилась на колени. Почувствовав, как нежные руки проникают под одежду, я сумел только закатить глаза и опереться на стол руками, заведя их за спину, чтобы не свалиться на пол. – О-о-о.