Олеся Шеллина – Проблема выбора (страница 19)

– Мне лестно слышать, ваше высочество, что вы поддерживаете мои идеи и даже нашли время с ними ознакомиться, – кивнул Воронцов.

– Я много чего понимаю, Роман Илларионович, но я никак не могу понять следующего – про вас в свете ходят слухи, как об отвратительном хозяйственнике, который едва ли не разорил свои земли, ведя беспутный образ жизни. Признаться, я нахожусь в растерянности, как эти два факта могут уживаться друг с другом? Прибавить сюда и то, что, якобы, вы выступаете за полное закабаление крестьян и допущения дворянской вольницы. Вас еще не разорвало, Роман Илларионович, на пару частей из-за всех этих несоответствий? – он молчал, разглядывая собственные ладони. – Просто ответьте мне, что правда, ваш доклад и гуляющие в свете слухи? Я не хочу начать доверять человеку, который даже в предпочтениях ведения хозяйства разобраться не может, – скрестив руки на груди, я откинулся в кресле. Ну же, ответь мне. я впервые здесь встретил человека из дворян, который действительно разбирается в экономике. Сам разбирается, без помощи тысячи управляющих, еще и статьи в разные экономические общества пишет.

– Я писал доклад, основываясь на собственном опыте, – наконец, твердо сказал Воронцов. – И да, я действительно считаю, что дальнейшее закабаление крестьян может в итоге привести к снижению экономической целесообразности, и в итоге к полнейшему краху.

– Хорошо, – я выпрямился и опустил руки на стол. – Очень хорошо. Надеюсь, вам удастся мраморную фабрику создать. И вы доложите мне о своих успехах.

– И… это все, что вы хотели у меня узнать, ваше высочество? – он выглядел растерянным.

– Да, это все. Пока все. Я не знаю, что будет в дальнейшем, но надеюсь, что слухи не станут в итоге правдой.

– Я… – он вскочил, и сглотнул. Нет, ну а чего ты ожидал, что я сейчас с тобой буду планы строить, что ли? Мало ли что ты мне сказал, я должен все проверить, прежде, чем делать тебя своим казначеем, с перспективой занять должность казначея империи. – Могу я идти, ваше высочество? – я уже открыл рот, чтобы дать согласие, как дверь отворилась и в кабинет без предварительного оповещения ввалился Криббе. Он был вымотан до предела, весь в пыли, даже на его волосах пыль лежала тонким слоем, несмотря на шляпу, прикрывающую голову. Захлопнув рот, я жестом велел Воронцову сесть, чтоб не маячить. Лишь позже до меня дошло, что надо было его не осаживать в кабинете, а вон отослать.

Криббе, подошел к столу и протянул мне письмо, сам же, после того, как я забрал письмо слегка дрожащей рукой, упал в кресло, вытянул ноги и прикрыл глаза. Воронцов переводил взгляд, в котором зажглось любопытство, с Криббе на меня и обратно, и уже не стремился куда-то уйти. Я же развернул письмо и погрузился в чтение.

Тетка писала мне собственноручно, поэтому письмо получилось излишне эмоциональным. Когда закончились все положенные охи и ахи, выписанные каллиграфическим почерком, начался текст по существу. Если быть кратким, то ее величество меня понимает и даже возмущается вместе со мной, но людей более того полка, который у меня под командованием выделить не сможет. При этом она клятвенно пообещала полк доукомплектовать. Не придумав ничего лучшего, в мой полк, точнее огрызок полка, решено было влить ингерманландский пехотный полк, точнее тоже тот остаток, что сейчас находился в Петербурге под командованием Наумова и занимался больше всего охраной дворца. Елизавета ингерманландцев терпеть не могла, они напоминали ей о Меншикове, с которым у нее, мягко говоря, не складывалось, и она нашла способ избавиться от раздражающей ее проблемы.

Во-вторых, тетка просила меня попытаться с проблемой без военного вмешательства, потому что военный конфликт напряжет Данию, а она пока с Данией воевать не хочет… да и вообще она с Данией воевать не хочет, потому что с них, если разобраться, взять нечего. Как она себе представляет решение проблемы без участия военных, лично я не понимаю. Дядя что, увидев меня расплачется и все вернет как было? Ага, херов мне тачку. Его, если повезет, и мы все же быстро встретимся, долго придется «уговаривать», и не факт, что он быстро даст себя уговорить.

В-четвертых, учитывая ситуацию, она полагает, что дядя может и не пережить встречи с племянником, и у него «станет плохо с сердцем», или «хватит удар», поэтому имя наследника в черновике мирного договора со шведами уже заменено на Георга. Я несколько раз перечитал эту строчку. Что значит, «станет плохо с сердцем»? Это мне инструкции передали, что ли? Ладно, поживем увидим, а то и правда может быть нужно будет «удар» обеспечить, табакеркой по темечку. Ну а что, это почти классика. Тем более что дядя будь он живой или «схвативший удар» вообще ни на что не повлияет.

Пятым пунктом шло пожелание беречь себя, побыстрее возвращаться, и обязательно оставить в герцогстве верного и преданного наместника.

Отложив письмо, я долго смотрел в одну точку, затем повернулся к Криббе, который почувствовал мой взгляд и сразу же распахнул глаза, выпрямляясь в своем кресле.

– Сложно было?

– Не скажу, что слишком сложно было убедить ее величество принять решение кого-то отправить в Киль, сложнее было доказать, почему там необходимо ваше личное присутствие, ваше высочество. Первые дни ее величество даже слышать ничего не хотела о том, чтобы позволить вам уехать. Она не уверена до конца, что это не ловушка, чтобы просто вернуть вас обратно. Ее величество очень переживает за вас, ваше высочество. Она говорила, что предчувствовала, что нельзя вас отпускать одного в Петербург.

– Понятно, – я покосился на письмо. – Отслужив службу, тетушка все-таки приняла правильное решение?

– Верно, а как вы узнали, что ее величество…

– Это нетрудно понять, уж поверь мне. Как мы будем добираться до Киля? Я не увидел подорожных, да и с полком, хоть и драгунским, мы завязнем в дороге до следующего лета.

– Морем, мы пойдем в Киль морем, – Криббе вздохнул. – Трехпалубный линейный корабль «Екатерина» под командованием Конона Прончищева сейчас направляется из Архангельска в Кронштадт. Команда полностью укомплектована, состоит из шестисот человек, шестьдесят шесть пушек по бортам. Советники ее величества полагают, что корабль будет дополнительным стимулом для вашего дяди вести себя хорошо. И я полностью согласен с ними в данной оценке.

– Я так понимаю, мы должны будем подойти под моим флагом и войти в порт совершенно открыто? – я хмыкнул. – Наглость города берет, вот и проверим, так ли это на самом деле, – вольно перефразировав известное изречение, я повернулся к развесившему уши Воронцову. – Петр Илларионович, а вы не хотите со мной прокатиться? Нам же практически морская прогулка предстоит, вы же слышали господина фон Криббе.

– Я не уверен, ваше высочество, что вас ожидает простая морская прогулка, как вы изволили выразиться, – покачал головой Воронцов. – Но я готов принять ваше приглашение, почему бы и нет, все равно все мои обязательства уже выполнены, и я могу жить пока в свое удовольствие.

– Ну вот и отлично, – я снова посмотрел на Криббе. – Приводи себя в порядок и отдыхай. Завтра встретишься с Наумовым и начнете объединение полков. Я тебя назначаю своим заместителем на месте командира. Если возникнут разногласия, то сразу мне доложите, будем думать, как их решить. – Я встал из-за стола. – Ну что же, остается только надеяться, что все пройдет без особых потрясений. – «Я очень на это надеюсь, вот только, боюсь, что с моим везением мне этого не грозит», – добавил я про себя.

Глава 10

Корабль пришел в Кронштадт только через две недели, хотя по данным Криббе он уже пару недель находился в пути. Если это нормальная скорость, то, когда мы в Киль такими темпами придем? Интересно, нам не придется где-нибудь в Ревеле зимовать?

Однако время ожидания повлияло на меня весьма положительно в том плане, что я внезапно заимел острую паранойю цинги. Судорожно вспоминая, что имеет большую концентрацию витамина С, я не вспомнил ничего, кроме смородины и шиповника. Лимоны – эта роскошь не про нас, а вот шиповниковый сироп я из детства помню. Его в аптеках продавали, и я пил его просто так, и по многу, хоть мать и ругалась, говоря, что надо по ложечке употреблять. Варить сиропы умели давно, я это точно знаю, на бутылке в тем же сиропом прочитал, так что оставалось найти какого-нибудь аптекаря, и заставить его наварить мне густого сиропа, который потом смешать с крепкой вытяжкой, то бишь настойкой из шиповника.

Совершенно случайно я узнал, когда искал нормального аптекаря, что Иван Лаврентьевич Блюментрост проживает сейчас в Петербурге во флигеле у Юсупова, пребывая в крайне плачевном положении. Изучив его подноготную, я задал вопрос Ушакову, почему этот весьма талантливый человек сейчас как приживалка какая по флигелям ютится, на что получил гениальный в своей простоте ответ.

– Так ведь в немилости он, еще со времен Анны Иоанновны. Ему дом оставили в Москве, остальное было конфисковано. Но дом сгорел и вот… – Андрей Иванович развел руками, и снова углубился в изучение приблизительной схемы отделов Тайной канцелярии, которую я ему притащил в Петропавловскую крепость. Вообще я искал аптеку, но, как выяснилось, она сгорела, а потом сгорела еще раз. Что аптекари в ней делали, если из раза в раз пожар возникало? Гексоген из-под полы бодяжили что ли. Тем не менее, аптека сгорела, хоть и была каменной. Сейчас ей выделили земли уже на Васильевском острове, но построена она пока не была. Лекари как могли выходили из положения, делая свои примитивные лекарства самостоятельно, частенько нанимая химиков, благо Академия наук была под боком. И вот теперь выясняется, что Аннушка одного из выдающихся аптекарей этого времени даже дома лишила. А ведь при нем, я быстро пролистал бумаги, даже деревянное здание аптеки не горело. Дом, правда, того, но это могла быть случайность. Пожарные расчеты еще не были нормально созданы и плохо функционировали, поэтому при городских пожарах иной раз выгорали целые улицы.