Олеся Шеллина – Александр. Том 2 (страница 11)

Немного посидев, гипнотизируя взглядом чашку с недопитым кофе, я поднялся. Залпом допил уже остывший напиток и вышел в приёмную.

— Ваше величество, — Сперанский со Скворцовым вытянулись передо мной.

— Я хочу прогуляться. Мне нужно проветрить голову. Полагаю, небольшая поездка верхом за город подойдёт для этой цели, — сказал я, и Скворцов тут же сорвался с места, чтобы мне эту прогулку организовать.

Уже через полчаса мой небольшой отряд выехал за город. По правую руку от дороги раскинулось поле. Траву на этом поле не косили, а пасущиеся вдалеке коровы давали понять, что отдано это поле под выпас. Свернув с дороги, я немного проехал по полю, а потом соскочил с коня, вдыхая полной грудью тёплый летний воздух. Пахло разнотравьем, и возникло совершенно иррациональное желание упасть на траву и проваляться вот так с полчасика. Делать я этого не стал, а вот мундир снял, оставшись в тонкой шёлковой рубашке.

Бросив мундир сопровождающему меня Боброву, я просто подставил лицо солнечным лучам.

— Вы обгорите, ваше величество, — предупредил меня Юра.

— Плевать, — ответил я, и тут моё внимание привлекла ехавшая довольно далеко карета. Дорога после продолжительного дождя ещё не до конца высохла, но пыль под колёсами кареты уже начала подниматься. — Завтра уезжаем, — сказал я, и Бобров кивнул, показывая, что понял. — Кто это так спешит? — я указал на несущуюся по дороге карету.

— Я сейчас узнаю, ваше величество, — Юра быстро отошёл к одному из гвардейцев и отдал ему приказ. Я не расслышал, что Бобров говорит, да мне и не нужно было это делать. Что меня заставило останавливать эту злосчастную карету? Да чёрт его знает, любопытство, наверное.

А карета тем временем принялась замедлять ход уже самостоятельно до того момента, как двое гвардейцев приказали вознице тормозить. Из кареты выглянул высокий, худощавый, темноволосый мужчина. Я стоял за своим Марсом, и меня было плохо видно. К тому же мужчина, похоже, решил, что это приятели — офицеры решили размяться. Пикник захотели устроить, правда, без пастушек. Иначе как объяснить, почему он вообще решил остановиться?

— Прошу прощения, господа, можно обратиться к вам с вопросом? — он говорил по-французски.

— Вы говорите по-русски? — вперёд вышел Бобров. Он передал мой мундир одному из гвардейцев, покосившись при этом на меня.

— Очень плохо, — признался мужчина. — Да, разрешите представиться, Граф Иоанн Каподистрия. Я являюсь секретарём законодательного совета Республики Ионических островов. Мне передали, что я должен приехать в Москву на коронацию его величества императора Александра, как, впрочем, и все другие служащие посольств и государственных служб, за границей представляющие Российскую империю.

— И что же вы хотите у нас узнать, господин Каподистрия? — я вышел из-за коня и приблизился к карете.

— Я хочу узнать, кортеж императора и он сам всё ещё в Твери? Хотя, конечно, в Твери, вы же здесь, а я не думаю, что в этом городе остановился гвардейский полк, — быстро проговорил Каподистрия. Мы с Бобровым посмотрели друг на друга. В его взгляде читалось удивление.

— А… — начал он, но практически сразу замолчал, а потом осторожно произнёс. — А вам зачем знать про императора? Вы его в любом случае встретите в Москве.

— Происходят какие-то непонятные шевеления со стороны Порты. И хотя адмирал Ушаков не видит ничего особенного и не ощущает угрозы, мне так не кажется. И коль выпал случай встретиться с императором Александром, то я хочу поделиться с ним своими опасениями, — ответил Каподистрия.

— Попробуйте, — я улыбнулся. Почему-то этот странный грек меня не узнал. Не видел портретов? Или я настолько не похож на свои изображения? — Только вряд ли вам удастся встретится с его величеством сегодня. А завтра утром мы уезжаем.

— Зато я буду в непосредственной близости и смогу в конце концов переговорить с его величеством, — уверенно сообщил нам секретарь законодательного совета и захлопнул дверь кареты.

Бобров сделал знак гвардейцам, и они отошли в сторону, пропуская карету.

— А вот если бы он знал, как я выгляжу, то вполне мог поговорить со мной прямо здесь, — заметил я с философским видом.

— Полагаю, он знает, ваше величество, — ответил Бобров. — Просто граф не ожидал вас здесь увидеть, поэтому решил, что его обманывает зрение.

— Почему-то я сомневаюсь.

Никуда ехать не хотелось. Пожалуй, я ещё немного здесь погуляю. — А что у нас с Портой происходит? Вроде бы всё нормально с утра было. Или я чего-то не знаю?

— Вы меня спрашиваете, ваше величество? — Бобров посмотрел на меня удивлённо.

— Нет, Юра, это я размышляю вслух. На вопрос о турках мне, пожалуй, только Фёдор Фёдорович Ушаков сможет ответить. Скоро он прибудет в Москву, вот тогда у него и спрошу.

На дороге, ведущей из города, появился всадник. Он ехал целенаправленно в нашу сторону. Бобров заметил его приближение и нахмурился. Он сделал шаг и встал таким образом, чтобы закрывать меня собой. Сделать это было сложновато, хрупким и утончённым юношей я не был, даже несмотря на то, что немного похудел. Когда всадник приблизился ещё ближе, Бобров весьма демонстративно положил руку на рукоять пистолета, а двое гвардейцев выдвинулись навстречу.

Всадник тем временем затормозил и соскочил с коня. Бобров, всё ещё держа руку на рукояти пистолета, сделал ещё пару шагов ему навстречу, а гвардейцы перекрыли дорогу.

— Государь, может быть, вы уже прикажите вашим псам пропустить меня? — Кочубей, а это был именно он, смотрел на меня из-за плеч гвардейцев.

— Не раньше, чем вы отдадите оружие, Виктор Павлович, — спокойно ответил ему вместо меня Бобров.

— Держите, — Кочубей раздражённо сорвал с себя ремень с ножнами и пистолетом и протянул гвардейцу. — Так вы позволите мне приблизиться, ваше величество, Александр Павлович?

— Ты надел сегодня мундир, Витя? — спросил я, продолжая его разглядывать. — И что послужило причиной?

— Я всё ещё числюсь капитаном Преображенского лейб-гвардейского полка, ваше величество. С меня никто не срывал погоны. Просто те должности, кои я занимал до своей опалы, предписывали носить гражданское платье, — глухо ответил Кочубей.

— С которыми ты сросся очень сильно, Витя. Настолько сильно, что я даже уже начал забывать о том, что ты был когда-то адъютантом у Потёмкина, — наши взгляды встретились. Ты просто решил мне подыграть, Витя. Подумал, раз я сам постоянно таскаю мундир, то будет проще найти со мной общий язык, одевшись также. — Юра, пропусти графа Кочубея. Он обещает, что будет вести себя хорошо, и у него не припрятан кинжал, который граф планирует вонзить мне в спину.

На меня посмотрели оба. Кочубей пару раз моргнул, а Бобров нахмурился. На его лице явственно читался мучительный мыслительный процесс. Бобров несколько секунд раздумывал над тем, а не обыскать ли ему графа на предмет спрятанного кинжала, или я всё-таки так неудачно пошутил? Наконец он решился и сделал знак гвардейцам пропустить Кочубея.

— Вы раньше всегда предпочитали прогулки в одиночестве, ваше величество, — он подошёл ко мне, остановившись в положенных двух метрах. Бобров деликатно отошёл в сторону, но не слишком далеко. А вдруг Кочубей крышей поедет да как кинется. На хрена ему рисковать стремительно взлетевшей карьерой ради каких-то принципов? Молодец. Все они молодцы, те молодые офицеры, которые так быстро сориентировались и встали вокруг меня первыми.

— Именно поэтому ты устремился за мной, Витя? Решил составить компанию на прогулке? — я смотрел на его упрямо сжатые губы. — Всё меняется. С моим отцом, например, удар произошёл, когда он в окружении офицеров находился. Ты слышал, что Макаров выяснил? Суки они все продажные оказались. А ведь так старательно приличными и верными людьми прикидывались.

— Да, я слышал, ваше величество. Особенно за князя Волконского слышать было странно.

— Чужая душа — потёмки, — я развёл руками. — Может быть, у князя были денежные затруднения. Ты не в курсе? Мне он так и не признался.

— Зато Салтыковы сейчас воспрянут, не так ли? — ядовито спросил Кочубей.

— Оставь этот тон, Витя, — холодно оборвал я его. — Ты мне в прошлый раз так и не ответил, что же тебя задержало в Дрездене так надолго. Да ещё и руки сковало, что ты даже письмо не сумел мне составить со словами соболезнования и поддержки. Я так понимаю, ответа у тебя нет, — добавил я задумчиво.

— Я впал в немилость у Павла Петровича, когда отказался жениться на его шлюшке…

— А собственно, почему? — я прищурился. — Анька — красивая женщина. И её интрижка с императором не помешала бы насладиться её прелестями законному мужу. Зато только представь себе, какими благами ты бы оброс, если бы чуть-чуть помог своему императору. Но ты отказался, Витя. И я хочу знать, почему.

— Потому что это мне претит…

— Брось, — оборвал я его почти на полуслове. — Только не говори мне, что ты такой романтик. Веришь в возвышенную любовь и другие романтические бредни.

— Это вполне нормально, ваше величество, — Кочубей потёр лицо. Он сильно осунулся с нашей последней встречи. Тогда мы с ним недолго проговорили. Он не сумел ответить мне прямо ни на один вопрос, и я уже через десять минут сказал, что сильно занят, и что друг Витя пускай приходит, когда надумает, что отвечать.