Олеся Шеллина – Александр. Том 1 (страница 21)

— За то, что помогли изобличить французскую шпионку, — я смотрел на него жёстко. — Не знаю, правда, зачем вам понадобился граф Кутайсов, возможно, когда-нибудь, мне эта тайна станет известна. А пока, Иван Саввич, я поручаю вам разработать и принести мне на утверждение проект новой пожарной службы. А чтобы было с чем сравнивать, наглядно, так сказать, то отдельно покажете то, что есть сейчас. Сроку на всё даю, неделю, выполняйте.

— Что? — он уставился на меня так, что я невольно глянул вниз. Нет, ширинка у меня не расстёгнута, потому что нет здесь и сейчас ширинок. И это крайне неудобно.

Вот что нужно придумать и успеть запатентовать ширинку. Пусть пока на пуговицах. Ну, и популяризировать пижаму. Она, наверное, известна уже. Среди молодёжи пойдёт на ура, а старики пускай свой век в ночных сорочках доживают с колпаками на головах. Я даже подивился своим мыслям, которые бродили в голове, пока Горголи врубался, чего же я от него хочу. Повторять я не собирался. Поди, про заговор ты всё хорошо с первого раза понял. Конечно, твоя роль была пятым с краю, но из твоего рассказа мне стало очевидно, что своим положением ты обязан Павлу. Именно он тебя назначил помощником коменданта, именно он присвоил то звание, которое ты сейчас имеешь. И вот, ты его отблагодарил.

— Ваше величество, я должен создать пожарную службу? — наконец, Горголи решил уточнить мой приказ.

— Да, а что вам, Иван Саввич, в моём распоряжении непонятно? — спросил я сухо. — Города пока в большинстве своём хорошо хоть наполовину деревянные. А дерево очень хорошо горит. Особенно если его поджечь как следует. Маслица плеснуть, например. Поэтому в каждом городе и довольно крупном селе должна быть создана специальная служба, которая будет тушить пожары. Колодцы должны быть выкопаны пожарные, инструмент опять же должен быть всегда под рукой. И всегда дежурный расчёт пожарный. Что там ещё… Не знаю, думайте. Через неделю поделитесь своими задумками.

— Вы сказали, в каждом городе? — выглядел Горголи не так чтобы счастливым. Ну, сам виноват, кто тебя заставлял императора менять? Теперь кушай, не обляпайся.

— Да, в каждом, — я кивнул. — Россия на Петербурге и Москве не заканчивается, сами понимаете, так что вам придётся посетить каждый город лично. Вы же понимаете, Иван Саввич, пока иных градоначальников не пнёшь хорошенько, они и не почешутся. Вы только представьте себе, какая это великая польза для нашего несчастного, угнетённого народа, — я шагнул к нему, встал боком и протянул руку вперёд. — Это ведь то, о чём мы все мечтали, облегчить долю народа. Не так ли? — я повернулся к нему.

— Да, — промямлил Горголи, снова встретившись с моим насмешливым взглядом.

Я не знаю, о чём ты мечтал, может, и о Конституции. Но вот о том, что на благо страны и народа поработать придётся, ты точно не думал, когда за Кутайсовым гонялся, как особо приближённым к Павлу человеком. Ничего, ты будешь первым, но отнюдь не последним. Будете с сообщниками иногда на почтовых станциях встречаться. Можете даже меня материть в голос, мне плевать. Но работать я вас заставлю. А не смогу, то вы в списке сразу же подниметесь с пятидесятой строчки в первые два десятка.

И среди тех господ пока только два человека, скорее всего, выживут. И то один, который под номером семнадцать идёт, пока что под вопросом. Это для Саньки Костик — брат. А для меня он никто. Так что здесь возможны варианты. Не утихомирится, антипохмельные сеансы у шаманов были во все времена модные. Это не табакеркой височную кость ломать. Тоньше надо было действовать, господа заговорщики.

Я продолжал пристально смотреть на Горголи. Мне тебя не жалко, Ваня, я просто вовремя вспомнил, на что ты способен, и что ты сделал в той истории. Так что, надо Лизке спасибо не забывать говорить. Это она меня по всяким музеям таскала, в то время, когда я не мог ей в этом отказать. Может, ещё что всплывёт, чтобы совсем уж наобум не тыркаться.

— Я понял, ваше величество, — наконец, промямлил он.

— Это хорошо, что понял, — проговорил я улыбаясь. — Идите, Иван Саввич, выполняйте.

— Мне вернут оружие? — спросил он, бросая взгляд на дверь. Мои орлы, чтобы не допустить неожиданностей, принялись всех разоружать, прежде чем ко мне пускать.

— Разумеется. Вы же не арестованы, Иван Саввич. — Я улыбался до того момента, пока он не вышел из комнаты. После этого улыбка медленно сползла с моего лица. На сегодня у меня назначены ещё две встречи. И обе очень важные.

На столе лежала перевёрнутая лицом вниз характеристика на Кутузова. Называл её Макаров, правда, по-другому, когда вручал мне, но суть от этого не менялась. Я попросил Александра Семёновича составить эту записку, чтобы, якобы, сравнить ощущения. Вообще, как оказалось, в этом времени большинство дворян были помешаны не только на галлах, но и на эллинах. И метод Сократа пользовался всеобщим уважением. Так что никакого особого труда в получении сиюминутной информации у меня не было. Хоть в этом повезло.

Но вот характеристика на Кутузова стала для меня весьма неприятной неожиданностью. Особенно его дела с Платоном Зубовым.

— Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов по приказанию вашего величества прибыл, — объявил Зимин, сунувшийся в кабинет, в который я превратил вторую малую гостиную в покоях Павла.

— Пусть заходит, — я прижал характеристику к столу пальцем и посмотрел на дверь с почти детским любопытством.

Кутузов вошёл быстрой, я бы даже сказал, стремительной походкой. Несмотря на то что был уже не юношей и имел весьма солидные размеры.

— Вы хотели меня видеть, ваше величество? — из-за того, что правый глаз был закрыт чёрной повязкой, скрывающей травму, я никак не мог понять, что его взгляд выражает.

— Да, Михаил Илларионович, хотел. — Я посмотрел на него оценивающе. — Какие у вас отношения с князем Зубовым?

— Слишком откровенно, ваше величество, — пробормотал прославленный полководец, заметно растерявшись.

— Это ваш ответ? — я продолжал придерживать пальцем характеристику. В ней было чётко указано, что, несмотря на изрядную изворотливость, Кутузов предпочитал разговаривать прямо.

— Нет, — Кутузов покачал головой. — Скажем так, ваше величество, я уважаю князя, но не присягал ему на верность.

— Вы пользуетесь авторитетом в войсках, Михаил Илларионович. — Я слегка наклонил голову. — Мне нужно быть уверенным в их лояльности мне, а не князю Зубову или графу Палену.

— Вы всё ещё очень откровенны, ваше величество, — осторожно заметил Кутузов.

— Я очень устал за эти дни, не могу придумать, как всё то, что спросил, завуалировать. Так что, Михаил Илларионович, вы можете обеспечить мне лояльность войск?

— Мне нужно будет что-то им предложить, ваше величество. Если вы хотите такую лояльность, при которой войска князя Зубова на кол без высочайшего позволения посадят при любом упоминании мятежа, мне нужно что-то им предложить.

— А вот сейчас откровенны вы, Михаил Илларионович, — я улыбнулся краешками губ. — Гвардия?

— Здесь сложнее, — теперь Кутузов отвечал чётко и по существу.

— Да, очень откровенны, — я усмехнулся. — Вы же знали о заговоре, Михаил Илларионович?

— Об этом заговоре знали даже поварята, ваше величество, — хмыкнул Кутузов. — Павла Петровича предупреждали все, кто испытывал к нему малейшую симпатию. Но он предпочитал верить Палену. — Фамилию коменданта Кутузов чуть ли не выплюнул. Надо же, какая у них любовь. И на этом можно неплохо сыграть.

— Тогда вы знаете, кто из гвардейских офицеров замаран по самые гланды, а кто так, мысленно поддерживал. — В ответ Кутузов подумал, а затем кивнул. — Тем, кто не принимал активных действий, я могу обещать помилование. Но отработать всё равно придётся.

— А другим вы ничего обещать не будете, я правильно понимаю? — Кутузов смотрел единственным глазом мне в лицо.

— Им я ничего не могу обещать, потому что не уверен в причинах, толкнувших на предательство. — Наконец, сказал я. — Предателей никто не любит, Михаил Илларионович.

— Это точно, — он задумался, а потом продолжил. — Что я могу предложить войскам?

— Ограничение срока службы до двадцати лет. Я объявлю это в своём манифесте на коронации. — Твёрдо сказал я. — Кроме того, после похорон мы вместе с вами соберём комиссию не более, чем из пяти-шести человек и будем думать, как и что улучшить. Потому что войн нам в ближайшее время никак не избежать. Это, кроме того, что я планирую наделять отслуживших солдат наделами, и давать кредиты на приемлемых условиях. В сорок лет мужчины в самом расцвете находятся, они и пожить успеют, и внуков понянчить.

— Земли, я так понимаю, в Сибири или на не так давно завоёванных территориях? — Кутузов потеребил губу.

— Вот видите, Михаил Илларионович, мы уже думаем одинаково, — и я снова улыбнулся краешками губ.

— Это приемлемый вариант, — он кивнул. — Как мне вести себя с князем Зубовым?

Ух ты, как заговорил. Надо же. Всё-таки для многих людей важна мотивация. А у Кутузова, похоже, хорошей мотивацией является создание непобедимой армии. Я так и знал, что большинство заговорщиков просто от безделья в заговоры подались. Заняться им нечем было. Вон как Горголи побледнел, когда объём работы прикинул. И ведь никто не скажет, что я его не наградил. Наградил, ещё как, целую службу организовать заста…эм, попросил. А Кутузова, похоже, и заставлять не придётся.