Олеся Рияко – Недотрога для хищников. Единственная для двоих (страница 96)

А вот моего несносного доктора наук, в отличие от меня, совершенно ничего не смущало.

— Ив, любимая, — сладко пропел он, проверяя содержимое рюкзака, — не сиди без дела, мы же скоро выходим. Захвати пару пледов из постирочной, пожалуйста. Вечер может быть прохладным, нам пригодится.

— Это далеко? — Вмиг посерьёзнев, спросил Рэвул.

— Неблизко. Что, не доверяешь мне?

Киранец чуть наклонил голову, очень выразительно посмотрев на брата.

— Нет, Рину. Тебе я доверяю, как самому себе. — И тут же добавил, обратившись уже ко мне. — Но Ив, возьми с собой свой плазган. Просто на всякий случай. Чтобы мне было спокойнее.

Глава 101

— Ну? Как тебе?

От открывшегося мне вида я даже не сразу расслышала его вопрос.

Я стояла на высокой скальной площадке среди джунглей, с которой открывался великолепный вид на большую реку, змеившуюся до самого горизонта. По краям этой реки высились взгорья из рубленного серого гранита, поросшие тропическими деревьями и кустарниками, а сама она идеально отражала оранжево-розово-голубое небо. Словно бы не просто текла по земле, а являлась его непосредственной частью, ниспадая прямо откуда-то с небосвода, окрашенного в яркие цвета тропического заката.

А ещё всё вокруг меня утопало в сладко-свежем аромате красных лилий или скорее цветов, отдалённо напоминавших их. Потому что они росли здесь, на этой каменистой площадке повсюду. Один из таких же цветков мне подарил Рину, словно фокусник, вытащив его из воздуха, когда мы только покинули наш корабль. Я воткнула его в волосы, как украшение, что очень понравилось моему романтичному киранцу.

— У меня нет слов, Рину… Это так красиво… Как ты нашёл это место?

Он счастливо вздохнул и, сбросив с плеча рюкзак, нежно приобнял меня за талию.

— Цветы меня привели. — Он поймал мой взгляд и смущённо улыбнулся. — Мне кажется, что их запах отдалённо напоминает твой… Ну и ещё они яркие, как мои чувства к тебе.

Я прикусила губу, чтобы не слишком уж широко улыбаться.

— А я думала, что это потому, что они такого же цвета, как твои волосы. Чтобы напоминали мне о тебе.

Рину задумчиво потёр подбородок своими красивыми длинными пальцами.

— Хм… об этом я даже как-то не подумал. Но пусть будет и это тоже. — Он махнул рукой в сторону красно-зелёного буйства вокруг нас. — Эти цветы предпочитают расти на высоте. Поскольку ближайшую к нашей базе поляну я выкосил, когда чуть не разбил твой фотоаппарат…

— Не «чуть не», а разбил!

— Ничего подобного, — фыркнул киранец, — починенное разбитым не считается! Так вот, я искал новую поляну по запаху и неожиданно набрёл на это место. Видишь, как изгибается река? Во время рассвета и заката создаётся ощущение, что она течёт прямо с неба.

Я виновато опустила взгляд. Потому что вспомнила, где уже видела похожую картину…

— Это место напоминает тебе о доме, да? Похоже на вид на реку Оторон с Монумейской горы?

Рину убрал от меня руку и настороженно отстранился.

— А ты откуда знаешь?

Я шумно вздохнула, пряча взгляд. Но всё равно пришлось признаваться.

— Прости, Рину… я без спроса брала тот блокнот в фиолетовой обложке. Я не знала, что это что-то личное, только потому начала листать…

Он как-то разом посмурнел и напряжённо посмотрел себе под ноги.

— И… много ты видела?

— Не всё, но наверняка больше, чем следовало.

Рину помолчал, а потом снова посмотрел вдаль, на прекрасный закат. А затес грустно улыбнулся и кивнул каким-то своим мыслям.

— Знаешь, этот блокнот отец сам для меня сделал. На нём обложка из матрума́ньей шкуры. Это был мой первый зверь Большой Охоты. Я на самом деле убил его случайно … В который раз поругался с матерью, и как последний придурок сбежал из дома в лес. Думал, не вернусь больше. Буду жить один, как дикий ки́рмак. Ха-х… тупой малолетний идиот…

— Ничего не тупой. — Возмутилась я. — Сколько тебе было? Шестнадцать? У кого в этом возрасте гормоны по мозгам не давали?!

— Да, да… — Проворчал Рину с довольной улыбкой. — Оправдывай меня, недотрога. Это приятно, хоть и не стоит того.

Он наклонился к рюкзаку и вытянул из него один из больших жёлтых пледов, которые мы взяли с собой. Сложив вдвое, расстелил его и приглашающим жестом предложил мне сесть первой. После чего опустился рядом и нежно-нежно поцеловал в плечо, откинув в сторону мои светлые пряди.

— Матруманы подлые звери, — проворчал он, оставив ещё один поцелуй чуть ближе к шее, заставив меня сжаться и фыркнуть от щекотки, — они не нападают на тех, кого считают равными или сильнее себя. Вредители… Задирают молодняк у стадных животных, разоряют гнёзда крупных птиц… Вот и меня, видно, этот зверь посчитал лёгкой добычей. А я был так напуган, не представляешь… Толком не помню, как разделался с ним. Только то, что снова и снова бил ножом его уже затихшую тушу на мне тушу.

Улыбка сползла с моих губ. Рину говорил об этом так спокойно… Но я вдруг всем своим естеством ощутила этот страх и ужас шестнадцатилетнего пацана, внезапно оказавшегося лицом к морде с одним из двенадцати легендарных хищных тварей, с его планеты. С одним только ножом в руке…

— Рину…

Он беспечно подмигнул мне, словно говоря, «ну подумаешь было и было, не принимай так близко к сердцу».

— Я вернулся домой весь в слезах, израненный и трясущийся, как пугливый сайма́р, а ещё с головы до пят улитый матруманьей кровью. Двух слов связать не мог от шока! — Рину ядовито усмехнулся. — Но ладно я. Видела бы ты мою мать… У неё тогда чуть припадок от моего вида не случился… А отец вот всё сразу понял без слов. Успокоил её, потом помог мне отмыться и той же ночью вернулся со мной к зверю. Помог его разделать и освежевать, как полагается завалившему его эривару, чтобы правильно завершить свою Большую Охоту.

Рину на секунду поджал губы, словно сожалея о чём-то, но, заметив, что я смотрю на него, снова улыбнулся.

— Я благодарен отцу, за то, что он не позволил мне в тот момент уйти в себя от страха и боли. Помог впервые почувствовать себя настоящим мужчиной… Даже несмотря на то, что вёл я себя ну просто как самый настоящий мелкий сопливый гант! — Киранец болезненно усмехнулся и покачал головой. — Ох… Натворил дело́в и вместо того, чтобы с достоинством разгрести, побежал плакаться мамочке… Карадла!

Он стыдливо спрятал лицо в ладонях и немного помолчал, прежде чем снова открыться и посмотреть на меня.

— Ну вот скажи, зачем я тебе это рассказал, Ив? Отрезать бы мне этот болтливый язык… Пожалуйста, очень тебя прошу, только Рэвулу об этом не рассказывай! А то я ведь сдохну от стыда… Он-то думает, что я весь такой суровый, аж в шестнадцать лет попёрся сам на охоту, валить зверя…

— Ни за что на свете. — Оборвала его я и громко чмокнула в раскрасневшуюся щёку. — И, кстати, я тебя очень хорошо понимаю! Мы тоже с мамой часто ссорились, но она всё равно была для меня самым близким человеком на свете, к которому я бежала за помощью и утешением, что бы ни было, между нами, до этого.

Рину отвёл взгляд и шумно вздохнул, словно ему было тяжело признавать, что и у него с матерью тоже были именно такие отношения.

— По тому, как ты о ней говоришь, — тихо сказал он, нервно дёргая нитку, выбившуюся из пледа, — и не скажешь, что у вас были разногласия. Я думал, у тебя была идеальная любящая мать.

Я пожала плечами.

— Так и есть. Ну… почти идеальная. То, что люди часто ссорятся, ведь вовсе не означает, что они друг друга не любят. Иногда даже наоборот. Куда хуже, когда кто-то молчит. Молчание — это безразличие. И вот это действительно страшно.

Рину смерил меня долгим взглядом. Очень-очень долгим.

— Наверно… ты права.

Я улыбнулась ему и прижалась к его плечу, отвернувшись к закату. Рину поделился со мной сокровенным… и мне тоже вдруг очень захотелось в чём-то важном открыться ему в ответ, показав своё доверие.

Сердце болезненно сжалось, когда я поняла, о чём следует рассказать.

— Я очень хотела найти своего отца. Знаешь, у нас на Земле есть праздник, так и называется «День Отца». Я его ненавидела. Всегда старалась сказаться больной, когда его отмечали в школе, но мама всё прекрасно понимала и заставляла меня идти на занятия.

Я коротко обернулась к киранцу, он слушал очень внимательно, не сводя с меня глаз.

— Я, конечно, понимала, что мама просто не могла иначе. Ей нужно было на работу, чтобы нам было что есть и где жить… Но я весь этот день проводила, забившись в угол, изо всех сил стараясь не плакать, наблюдая за тем, как чужие отцы приходят в класс, чтобы принять поздравления и делать что-нибудь вместе со своими детьми. Испечь кекс, вырезать открытку…

Я вздохнула. Это оказалось неожиданно тяжело рассказывать об этом кому-то… словно тянуть из живой плоти застрявшие там иглы морского ежа. Очень болезненно, травматично и совершенно не факт, что правильно… Но я уже начала.

— Почему-то у всех отцы были, даже если не состояли в браке с мамами моих одноклассников или были в разводе. А у меня — нет. Я порой очень злилась на маму, что она отказывалась познакомить меня с моим отцом и вообще ничего о нём мне не рассказывала. Но сейчас я понимаю, что она, скорее всего, меня берегла. Возможно, он был не очень хорошим человеком, и такая встреча могла меня травмировать. В конце концов, моя мама была взрослой, ей было уже тридцать пять, когда она меня родила. А я была мелкой сопливой девчонкой, которая видела жизнь только в розовом цвете. Где все папы хорошие и приходят к своим детям в школу на День Отца, чтобы испечь с ними кекс или сделать бессмысленную нелепую открытку.