Олеся Рияко – Чаровница из Беккена (страница 37)
— Ты много говоришь, Банагор. — Сквозь зубы процедил Генрих, недвусмысленно кладя руку на рукоять меча на поясе. — Знаешь, как у нас говорят: «чем длиннее язык, тем короче меч».
Жесткие пальцы мужчины до боли впились в мою талию, но внешне он никак не проявил своего раздражения. Вместо того Банагор задумчиво склонил голову набок и махнул своим людям, чтобы гнали вперед пленников.
Три десятка раненных и истощенных мужчин, женщин, почти бегом бросились за спины розамундских воинов, лишь после того озаботившись тем, чтобы снять оковы, запертые на всех одним ключом. Три десятка без одного единственного — Луциан остался стоять на месте.
— Смотри, — усмехнулся Банагор, обращаясь к Генриху, — твоему ручному магистру так понравилось у меня, что он даже не хочет уходить. Похоже я получил даже больше того, на что рассчитывал — жену и карманного шута в придачу. Иди же, идиот, пока можешь! Мои шуты живут не дольше бабочек, а ты с такой постной рожей, пожалуй, проживешь и того меньше.
— Ничего ты еще не получил, Банагор, ужас Ильсура. — Прохрипел колдун, улыбаясь разбитыми в кровь губами. — Вся награда, змей, у тебя еще впереди.
Мужчина расправил плечи, стряхнув с себя руки воинов, и я вновь увидела ту силу, что плескалась в его ледяных глазах. Вдохнув полную грудь холодного утреннего воздуха, он сказал:
— Я, Луциан, дитя от старшей крови дома Манамат, Магистр колдовского ордена страны Эвенор, повелитель демонов и старший из двенадцати черных баронов, прошу руки Лобелии, чаровницы из Беккена, наследницы утраченного королевства.
В повисшей между нами тишине я слышала только шорох развевающихся на ветру штандартов и хриплое дыхание лошадей. А потом мир вокруг словно разорвал громкий и заливистый смех Банагора, рассмеялись и его воины. Едва справляясь с накатившим весельем, мужчина все же выдавил из себя:
— Что… что ты сейчас сказал? Просишь руки? Ахах… да кто ты такой, чтобы просить ее руки, Луциан дитя Манамат. Твоего дома больше нет — Крепость Ильсур нынче пепел, да зола; а я к тому же первым заявил на нее свои права. Кроме того, Лобелия уже согласилась стать моей женой. Ведь так, госпожа моя?
Луциан смотрел на меня серьезно, без тени сомнения, а я испуганно переводила взгляд с него на хищно оскалившегося дракона. Что же колдун задумал?! Ведь все что было сделано — окажется напрасным, если он немедленно не откажется от своих слов!
— Да… — прошептала я, леденея под пронзительным взглядом Банагора.
— Громче! — Прорычал он мне в лицо и, чудом совладав с гневом, мягче добавил. — Чтобы все слышали!
— Я согласилась стать его женой. — Повторила я, давясь слезами. — В обмен на…
Но дракон не дал мне оправдаться, сказал так громко, что мои слова просто потонули в его:
— Она согласилась, так какое у тебя есть право перечить ее воле?
— В жилах Лобелии течет королевская кровь и она не может принимать решение о замужестве самостоятельно, — спокойно ответил ему Луциан, — если у нее есть хоть один царствующий родственник мужского пола.
«Царствующий родственник?» — от ужасной догадки, меня бросило в холодный пот. — «Ох, нет… только не Генрих…»
— Родственник? — прохрипел Банагор, обернувшись к переговорщикам.
Я ощутила, как над нами сгущается грозовая туча. Гнев дракона можно было ощутить кончиками пальцев — он делал воздух вокруг непригодным для дыхания и наполнял его тревожным предчувствием страшной разрушительной бури.
Юноша-знаменосец, придерживавший сине-желтый штандарт, сделал шаг вперед и снял с головы шлем, явив миру свое молодое усыпанное веснушками лицо и каскад ярко-рыжих кудрей. Он еще не был мужчиной в полном смысле этого слова, но глаза мальчишки отражали таившуюся внутри ярость и силу. Такой взгляд редко встретишь даже среди бывалых воинов, тем удивительнее было видеть его у безбородого юнца.
— Я Астер Лантийский, наследник крепости Инмор и Лантийских земель. Бабка Лобелии, та самая жена Родамунда Лангардийского, была сестрой моей бабке, Сейлии Лантийской. Я — дядя этой девицы и законный правитель своих земель, а значит только я имею право выбрать мужа своей племяннице. Ты сам короновал меня на правах победителя. — С горечью добавил юноша. — После того, как на моих глазах расправился с отцом, помнишь, Банагор? Может… желаешь убедиться в нашем с ней родстве обрядом для определения родственной крови? Я даже позволю провести его твоему колдуну. — Сказал Астер, с вызовом заглянув Банагору в глаза.
Пальцы на моей талии превратились в стальные клещи. Стоя рядом с драконом я не знала на что и рассчитывать… в какой-то момент мне даже показалось, что сейчас он просто свернет мне шею и бросит на противников свое многочисленное войско, чтобы просто раскатать их силой своей ярости и успокоить уязвленное самолюбие.
— Я требую поединка. — Сказал закованный в цепи Луциан, и я готова была поклясться, что в тот момент его ледяной взор сиял от внутреннего ликования.
— Поединка? — Рассмеялся Банагор, будто бы с облегчением. — Тебе ли, пес безродный, вызывать меня на поединок?! Или, быть может, ты, дядя, — добавил он, на детский манер растянув последнее слово, — желаешь отнять мое право на руку своей племянницы?
У меня все похолодело внутри от одной только мысли о том, каково придется Астеру в бою с драконом, который был почти на две головы его выше и вдвое шире в плечах, не говоря уже о боевом опыте.
— Любой из нас с радостью срубил бы твою поганую голову, змей. — Прохрипел Генрих. — Но я, пожалуй, оставлю за собой эту честь.
С этими словами мужчина рванул с пояса ремень с ножнами и, выудив из них меч с витееватым узором на лезвии, отбросил в сторону.
В ужасе я вцепилась в запястье Банагора и обернулась к нему вкрадчиво сказав сквозь стиснутые зубы:
— Не смей, слышишь? Ты обещал мне!
— Это ты не слышишь, Лобелия. — Усмехнулся дракон, легким движением высвободив свою руку из моей. — Я бы с радостью покончил с этим, но ты здесь больше ничего не решаешь, а мне нужен от тебя только законный наследник, принцесса. — Сказав это он порывисто притянул меня к себе и, сметая сопротивление, впился губами, срывая против воли краткий поцелуй. — Прости, госпожа моя, но без головы твой дядя вряд ли сможет явиться на нашу свадьбу.
Глава 20. Битва при Базеноре
— Предпочитаю двуручное, но так уж и быть. — Весело сказал дракон, расстегивая широкий ремень на груди. Заплечные ножны с двуручным мечом послушно скользнули по спине мужчины, Банагор просто сбросил их себе под ноги и следом отстегнул алый плащ. Вещи тут же подобрал один из телохранителей, он отнес их к лошади своего господина, чтобы пристегнуть к седлу и остаться там на страже.
— Варатра! Меч! — Скомандовал дракон, вытянув руку в сторону колдуна.
Чернокожий великан немедля отстегнул от пояса ножны с одноручным клинком и кинул в руки своему господину.
Обнажив его, Банагор проверил оружие в руке и удовлетворенно кивнул.
— Зачем рисковать? — Безрадостно ухмыльнулся Генрих. — Я подожду, пока слуги принесут тебе твое оружие.
Банагор рассмеялся.
— Потому-то ты и проигрывал мне битву за битвой, глупый король. — Мужчина задумчиво проверил лезвие на ровность и остроту. — Все оружие воинов за моей спиной — мое. Каждый клинок годится для битвы не меньше тех, что я храню в своей личной оружейной. Это вы, трусливые короли равнин и долов, точно напомаженные дамы, украшаете свои мечи драгоценными камнями, чеканкой и трясетесь над ними. А потом из-за недостатка средств вооружаете своих неумелых солдат тупыми железками, которыми и плашмя-то бить нельзя!
Воины за спиной Банагора поддержали своего повелителя хохотом, а Генрих вспыхнул, покрепче перехватив свой красивый меч с большим рубином на рукоятке. Дракон же только довольно прищурился — он явно добился чего хотел.
— Ты и сам не брезгуешь украшениями, как я погляжу. — Парировал Розамундский король, кивнув на правую руку Банагора, которую сковывал золоченый доспех, инкрустированный бриллиантами и рубинами.
— Эх, так то не украшения ради, а защиты для. Знал бы ты сколько раз за жизнь меня пытались отравить, Генрих. Я каждый день благодарю богов за то, что поведали мне о все исцеляющих Слезах Ашаллы!
Король встревоженно переглянулся с Луцианом и именно в этот момент Банагор пошел в атаку — быстро сократив расстояние меж ними, дракон сделал замах снизу- вверх, стремясь задеть руку Генриха и выбить из нее меч. Но король вовремя заметил маневр и пошел на скрещение лезвий.
Лязгнула сталь о сталь. Мощный удар заставил противников отшатнуться, но Банагор оказался проворнее — Генрих едва успел отклонить меч вправо, чтобы отбить его прямой удар, направленный в свою грудь.
— Ты считаешь достойным, биться со мной вот так? Под защитой магии исцеления?
— Поверь, никакая магия не исцелит обезглавленного. — Хохотнул дракон. — Так что ты там говорил про соотношение длины языка и клинка?
За Генриха ответил его меч; удар и еще! Мужчина бил сверху и следом направлял силу снизу, тесня Банагора к рядам его воинов. И тот поддавался, уступал снова и снова, а потом с невероятной быстротой отвел удар врага и просто отступил в сторону, позволяя силе, которую Генрих вложил в выпад, опрокинуть его лицом в грязь, прямо под ноги драконьим слугам.
— Не трогать! — Скомандовал Банагор и тут же обратился к королю с насмешкой. — Вставай же, Генрих, мы еще даже не начали бой, а ты уже извозился в грязи. Подумать только, на глазах у всех своих людей. И юной королевы, да? Кажется, я видел ее хорошенькое личико в обрамлении алых локонов где-то на стенах. Видно она вся в мать… А знаешь, где ее личико еще будет хорошо смотреться после нашей битвы? А, Генрих?