Олеся Пухова – Завернувшись в тёплый плед. Шестой сезон (страница 2)
– Спасибо! Я уже учусь на филологическом в университете. Пришла просто поздороваться со старыми знакомыми, – улыбалась я на заманчивое предложение.
В театральной студии, где занималась, было ещё одно кредо: «Надо любить театр в себе, а не себя в искусстве». Испытав на себе все прелести мелких театральных интриг в самодеятельном искусстве, вдруг подумала, что тогда творится в профессиональном театре, где актёры в полной зависимости от режиссёра.
Я начала понимать, что не люблю СЕБЯ в искусстве, но театр в себе продолжаю любить, хотя уже не боготворю и лицедействовать больше не хочу.
Так закончилась моя мечта стать актрисой. Я закончила филологический факультет вуза и стала учительницей. Не жалею. Удовлетворена полностью.
А театр, как мне кажется, остался со мной навсегда. Актёрское мастерство очень пригодилось в моей специальности. Учитель – он тоже всегда на сцене, плюс общение с детьми, студентами. Школа – это как постоянный интерактивный театр, где учитель и главный актёр, и режиссёр одновременно. Очень творческая профессия, которая, кстати, помогла мне реализовать себя и в Италии – найти работу учителем в лингвистическом лицее.
Сейчас пишу рассказы и даже сказки. И опять нахожу полезными актёрские навыки: помогают вживаться в чудесных сказочных героев. О, сколько сказочных спектаклей для детей мы отыграли на сцене в юности.
Ощутите на себе, прочитав мои сказки, интерпретацию старых добрых русских былин с любимыми нами героями. Они пришли из старых времён, но немного помолодели, адаптировались в современности, словечек новых нахватались.
И все равно не потеряли древнего шарма, активной жизненной позиции, веры в побеждающее добро, и нашей симпатии.
Поляница и Добрыня Никитич
Сказка
Спускался глубокий вечер. Солнце давно упало за горизонт. На небе медленно бледнели краски алой зари.
Добрыня Никитич собирался на ночной дозор, чтобы объехать вверенную ему территорию, осмотреть все подозрительные места и по пути заехать на огонёк к свояченице Бабе-Яге.
Ехал он долго ли, коротко ли, низко ли, высоко ли, по зелёным лугам, по каменным горам, ехал ночь до утра – красна солнышка до рассвету – и наезжает на нужную ему избушку. Стоит избушка на курьей ножке, а вторая ножка поломана.
– Избушка-избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом! Как мне в тебя зайти, так и выйти!
Словно нехотя на одной ноге развернулась избушка к лесу задом, а к молодцу – передом.
Вошёл Добрыня в избушку, но никого не увидел. Осмотрелся внимательно.
– Что за чёрт! Куда Яга делась?
– Здеся я, Добрынюшка!
Видит – Яга в углу лежит связанная и побитая!
– Ягуся, мать твою, кто ж тебя так обидел?
– Ой, не спрашивай! Посмотри лучше, где мой котик Баюн прячется!
И в самом деле, почему кот песни свои волшебные не мурлычет? Огляделся Добрыня, а наверху на балке сидит ободранный кот с подбитым глазом, и хвост его переломанный свешивается.
– Баюнчик, милый! Да что ж с вами приключилось? Кто посмел обидеть Ягу-свояченицу и лучшего кота-колдуна?
– Он ещё спрашивает! – прошипел побитый кот. – Ты в лес рядом загляни!
Пнул дверь ногой, и открылось ему зрелище больно нелицеприятное. Друг его и бывший соперник, Змей Горыныч, лежал с тремя головами, связанными узлом, и еле дышал, только слюной брызгал.
– Горыныч, кто посмел обидеть моего соратника, хоть и бывшего соперника? Но кто старое помянет, тому и глаз вон!
– Развяжи, Добрыня, и уйди от греха подальше, – простонала средняя змеиная голова.
Развязал Змея молодец, дал воды напиться всем трём головам. Ничего от них не выпытал, кто напал, кто обидел. Поспешил дальше в путь, может и обидчика нагонит.
Горыныч с облегчением вздохнул.
– Ох и добрый ты, Добрынюшка, когда трезвый, – проговорила первая змеиная голова.
А Добрыня Никитич, добрый молодец и гроза всей нечисти, уже подъезжал к путевому камню. На камне было написано:
«Направо пойдешь – убит будешь. Прямо пойдешь – коня потеряешь. Налево пойдешь – домой не возвращайся: убью. Настасья».
– Да что за ночь сегодня такая?! Друзья побиты, а жена убить грозит!
Вздёрнул коня своего боевого и помчался что есть мочи домой!
Летит на своём боевом коне Добрыня Никитич по полям, по лугам, реки и озёра пролетает, густые леса проезжает. Где надо, конь Бурко летит, где рысцой бежит, где галопом скачет.
Выехали они на широкий луг, цветами усыпанный. И под солнцем ясным увидел Добрыня перед собой всадника в боевых доспехах, шлем на солнце как огонь горит.
Остановил коня богатырь: неужто бой придётся принять. И кто этот незнакомец!
– Не узнал меня, Добрынюшка! – донёс ему ветер голос самый родной на свете.
– Настасьюшка, любушка моя! Прочёл я твоё послание на камне. За что убить меня хочешь? В чем провинился перед тобой!
– А ты не догадался! Защищайся, пёс смердячий!
И первая стрела ударила в могучий щит Добрыни.
– Я с бабами не воюю! – закричал, что есть мочи, и уклонился от метко брошенного копья.
– Ага, со старухами да с котами борешься, над мирным Горынычем издеваешься! Земля под ногами не горит?!
Слез Добрыня с коня, пал на колени, бросил меч и щит.
– Убей меня, матушка, раз такое твоё желание. Приму смерть от любимой как награду за любовь окаянную!
– Матери сырой земле кланяйся и моли прощения! Сознавайся, кто одурманил тебя, что на старую руку поднял?
– Не помню я ничего, чтоб это я сделал, да пусть отсохнут мои руки, и ноги больше не пойдут!
– Каешься! А теперь, чтоб искупить вину свою, поезжай к Кощею! Тоже блажь на старого нашла, хочет леса наши сжечь, реки и озёра потравить, в болота смердящие превратить. Вот где беда нас ждёт, а ты со старухами воюешь!
– Я свояченицу свою Бабу-Ягу сильно уважаю! Не мог я над ней надругаться! И котика её, волшебного Баюнчика, люблю.
Неужели веришь, что я это сделал?
– Езжай к Кощею и с ним договорись!
Змея Горыныча трёхглавого укротили, теперь с Кощеюшкой договориться надо! Без мира не приезжай!
Сказала это своему мужу, славному богатырю, Настасья Микулишна, удалая поляница, и в лес ускакала.
«Вот и женись после этого на богатырках, наверное, купеческая дочь была бы посмирнее», —
думал Добрыня, направляя коня в Кощеево царство.
Соколица, серый волк и Кощей
Сказка
Ночь была тёмная, только колдовская луна мелькала среди высоких деревьев, вороны и филины сопровождали его путь. Куда он мчался, что есть мочи, тяжело дыша и брызгая слюной, не щадя когтистых лап.
– И будешь ты, Добрынюшка, волком ночным! И только как солнце взойдёт, увидишь свою милую жёнушку мимолётом, и улетит она от тебя быстрокрылой соколицей. Взовьётся в небо красавица, и так до следующего рассвета.
– Пёс поганый, не уйдёшь от мести моей, Кощеюшка! Распадутся кости твои в пыль смрадную!
Не прощу! Найду! И на том свете отомщу!
Всё могло быть неплохо!
Всё могло быть неплохо!
Всё могло быть!
Мчался серый волчара, пролетая над реками и болотами, туда, где встаёт солнце, чтобы на миг увидеть любимую свою Настасьюшку.
Ох, права была поляница насчёт Кощея.
– Хитрый он и коварный! Не верь ему, Добрынюшка! Мы его пожалеем, а он злом возвратит!