Мариуполь
Есть у русских качество наживное.
Коль потоп, добудут чертёж адмирала Ноя.
И построят ковчег, настоящий ковчег для всех.
Над страной моей летит близорукий снег.
Где страна моя кончится, там она и начнётся.
Над Азовским морем восходит солнце,
над азовским горем взойдёт окровавленная пшеница.
Господи, доведётся ли помириться?
Мариуполь мой, бездыханное твоё тело,
сколько дней оно тлело, плавилось и болело.
Сколько дней твои люди – тусклые свечи —
до чего же хрупок мариупольский человечек.
Это новый вид, ещё неизвестный Homo,
обречённый выжить под обломками дома.
Обречённый смотреть на хлеб и глазам не верить.
Обречённый хранить ключи от сорванной с петель двери.
Мариуполь мой, на два берега поделённый,
принимавший в себя смертельные батальоны,
отдававший людей через узкие коридоры.
О тебе на высоком небе ведутся переговоры.
А с небес, как водится, горе заметно ближе.
Вот Азовское море берег песчаный лижет.
Вот стоит мальчонка на берегу – прогоревший факел.
Это брат мой двоюродный по отцу – Володя Ревякин.
«А май уже наступил – первое, второе, третье…»
А май уже наступил – первое, второе, третье.
Накрывает нас, маскирует нас камуфляжной сетью.
Поднимает над миром, обещает победу.
Я иду распечатывать портрет деда.
Мастерю себе щит – палка, кусок фанеры.
У деда глаза – сухой асфальт – светло-серые.
Смотрел ими пристально – орловский рысак, герой мой.
На щите, как живой, дедушка мой покойный.
Был бы доволен? Вырастил хорошую внучку.
Носит мою фамилию. Ревякины – род живучий.
И строевым по Тверской тащит меня сквозь время.
Мне в сорок третьем немец стрелял в колено.
А в сорок пятом в самом начале мая
я лежал под телами товарищей, думал, что умираю.
И только в две тыщи пятнадцатом уснул мертвецким.
Лежу в Диком поле между Докучаевском и Донецком.
Лежу, ни о чём не думаю и уже ничему не верю.
Я видел, как человек превращается в лютого зверя.
Но ни разу не видел, чтобы обратно зверь в человека.
Летят надо мною то ли аисты, то ли лелеки.
Летят вить гнёзда на разбитых войною крышах.
Когда-то мне моя Люба сказала: «Миша,
наши хлопцы не должны увидеть то, что снится тебе ночами».
Я тогда обманул её, ответил, что обещаю.
«А в Донецке цветёт магнолия…»
А в Донецке цветёт магнолия.
Наш Донецк – моя внутренняя Монголия.
Я хожу по нему раскосая.
И ни одного вопроса.
Все ответы здесь.
В этом раю военном.
Нет здесь слова «месть».
Лишь работа в четыре смены.
На-гора поднимают правду —
донбасское злато.
Слышь, работают «Грады» —
аккомпанемент для русского мата.
А в Донецке цветёт магнолия
на бульваре солнца русского ямба. 
