памятник под горой?
Если живые струсят —
мёртвые встанут в строй.
Знамя Победы вскинут,
неба закатный шёлк.
Будет из Рая вынут
снова Бессмертный Полк.
Между мирами – прорезь.
Сердце стучит под дых.
Те, кто за нас боролись, —
не забывайте их.
«Река застыла. Стала вроде битума…»
Река застыла. Стала
Вроде битума.
Куски кварталов города разбитого
Слепила воедино кое-как.
Не видно ни прохожих, ни зевак —
Одни собаки. Да и тех немного.
Какие-то идут почти не в ногу.
У некоторых просто нету ног,
У этих – нет голов,
У этих – бок
Отсутствует.
И сквозь дыру видны
Деревья, небо, выбитые окна.
Идут своей дорогой пацаны.
У этого из живота осока
Растёт. А у кого-то клён.
А тот чему-то очень удивлён —
Улыбка до ушей, и для неё,
Похоже, постаралось вороньё…
Они идут из пункта А в пункт Б.
Наверно, по чьему-нибудь приказу
Все вместе возвращаются на базу —
А может быть, и сами по себе.
А может быть, они не знают даже,
Куда идут, какой излом в пейзаже —
Последний.
Да иди уже,
Иди.
Ни тьмы, ни света —
Дождик впереди.
«На праздничном торте ландшафты милей…»
На праздничном торте ландшафты милей,
чем на запеканке Карпаты.
Здесь чешут бугристую кожу полей
копателей серых лопаты.
Крошится глазурь ледовитая – хрусь!
Детинец мерещится, Кремль,
когда поднимается Древняя Русь
из толщи лилового крема.
Берёзовый дым кособоких хибар
и банные сочные девки.
Копатели свой собирают хабар,
колышется знамя на древке.
Имбирные всадники едут в закат
в иной, не кондитерской неге.
И каменный бог шоколадки «Киткат»,
и половцы, и печенеги.
Где Д. Мережковский увидел свинью,
где чудилась Блоку невеста,
реальную сущность скрывает свою
изнанка слоёного теста.
Стряхнуть этот сахарный морок нельзя,
копатели роют траншеи. 
