накал истерик
штурмует высь,
а здесь пейзажи,
изгибы сада,
земля и небо —
в одно слились.
Записан ролик
не военкором,
а так,
прохожим,
и брошен в сеть.
Теперь висит он
смешным укором
тому, кто прочил
России смерть.
По дну окопа
легла протока,
и слышен ясно
девичий смех.
Кому-то «зрада»
и «перемога»,
а нам победа —
одна на всех.
«Готовимся к долгой войне…»
Готовимся к долгой войне
и впрок запасаемся гречкой.
Завёлся сверчок по весне
за микроволновою печкой.
Стрекочет, как будто один,
весь мир у него в саквояже,
а мы собрались в магазин,
пока ещё гречка в продаже.
Попробуй не ведать вины,
стыда не почувствовать, если
за микроволновкой слышны
сверчка беспечальные песни.
Торопится тот, кто ведом,
притянут к ноге за верёвку,
и мы покидаем свой дом —
купить про запас упаковку.
Ничто так не будет смущать,
как песня, горящая свечкой,
о том, что жива благодать
за микроволновою печкой.
«Отречённые братья выходят на свет…»
Отречённые братья выходят на свет,
по бесчестию каждый разут и раздет,
и, прикрыв наготу ароматом,
улыбаются встречным солдатам.
Ковыляют неспешно один за другим,
озираясь по-детски как будто благим
и таким непосредственным взглядом,
что никто не ударит прикладом.
Безобидные люди, хоть пальцем крути,
но торчат вместо рук роковые культи,
где набиты, как ценник на пластик,
черепа в обрамлении свастик.
«Святым оставим футбол и пиво…»
Святым оставим футбол и пиво,
а сами в пекло пойдём красиво.
У барной стойки не ждут мессию.
Плохие парни спасут Россию.
Не надо больше домашней каши.
Пусть на шевронах подруги наши
так улыбнутся, что обессилен 
